— Нет… Я же не знала, что он придёт, когда договаривалась с тобой об ужине, — я поднимаю взгляд, стараясь, чтобы он увидел искренность в моих глазах.
— Но знала, что он смотрит на нас, когда поцеловала меня, — уточняет Марат.
Я молчу, не находя слов. Он прав.
— Я… — начинаю я, но осекаюсь.
— Ладно. Спрошу прямо. Я тебе нравлюсь как мужчина? Ответь честно. Не надо вилять.
— Нравишься. Честно. Но… — я запинаюсь.
— Ты не можешь забыть его? — заканчивает он за меня.
Я киваю.
— Хочу, — отвечаю твёрже, чем ожидала от себя.
— Окей. Я понял, — Марат откидывается на спинку стула и слегка улыбается.
— Ты хочешь закончить ужин? — спрашиваю я.
— Пока нет, — Марат качает головой. — Ты не притронулась к еде. Поешь, и я отвезу тебя домой.
— У меня нет аппетита, — признаюсь я.
— Съешь хотя бы салат, ладно?
Я киваю и беру вилку. Салат свежий, хрустящий — но я почти не чувствую вкуса. Марат не торопит, не давит. Просто сидит напротив и разряжает обстановку рассказами про работу, семью, сестру. Постепенно я успокаиваюсь и с интересом его слушаю.
Когда Марат привозит меня к моему дому, я задерживаюсь у машины. Вопрос, который мучит меня половину вечера, наконец срывается с губ:
— Мы ещё встретимся? Или ты… больше не хочешь меня видеть? — спрашиваю я, затаив дыхание.
— Я хочу. А ты хочешь? — Марат не сводит с меня взгляда, будто смотрит прямо в душу. У него очень сильная энергетика — кажется, он с лёгкостью считывает каждое моё переживание.
— Хочу, — выдыхаю я.
— Значит, встретимся, — он улыбается. — Беги домой, — кивает на подъезд.
— Спасибо за вечер.
— А тебе за честность. Это одно из качеств, которые для меня на первом месте. Если бы наврала, тогда бы точно больше не увиделись.
— Понимаю. Спасибо ещё раз, — повторяю я и, помедлив секунду, открываю дверь машины.
Глава 15
Егор
Мышка меня послала на хрен. Довольно грубо и жестоко. Я и не думал, что она на такое способна. Она всегда для меня была воплощением чего‑то чистого, светлого, доброго — как первый весенний день, когда всё вокруг оживает и кажется, что мир полон чудес. И поведение ведьмы ей совсем не к лицу.
Пытаюсь который день проанализировать создавшуюся ситуацию и её реакцию — и каждый раз снова и снова натыкаюсь на стену непонимания.
Я не помню, что произошло. Не помню, что делал и сказал. Но из её слов понял, что я её целовал и распускал руки — и, судя по всему, назвал её Дашей…
И тут, в общем‑то, нет ничего странного. С нашего развода прошло чуть больше двух месяцев. Я её любил, и инициатором нашего разрыва был не я. Это болит до сих пор. Два месяца я купался в этой боли и непонимании. Бухал, начал спать со своей ассистенткой — но это не помогало. В голове постоянно пульсировали вопросы: