— Что… что я делал? — его лицо бледнеет.

— А ты не помнишь? — я пристально смотрю на него, пытаясь уловить хоть намёк на притворство.

Он проводит рукой по лицу, будто пытаясь собрать разрозненные фрагменты воспоминаний:

— Я… нет… не помню.

— Ну и отлично. Я тоже уже забыла, — вру я, хотя каждое мгновение вчерашнего вечера до сих пор стоит перед глазами.

— Мышка… что происходит? — он снова пытается приблизиться.

— Да не «Мышка» я. А Марьяна. Меня зовут М‑А‑Р‑Ь‑Я‑Н‑А. Запомнишь? Хватит называть меня этим глупым детским прозвищем, — каждое слово я произношу чётко, по слогам, будто вбиваю гвоздь.

Егор слегка отступает, будто от удара. В его глазах мелькает что‑то похожее на растерянность:

— Как скажешь… М‑А‑Р‑Ь‑Я‑Н‑А. Прости, если перешёл черту… Я не хотел… тебя обидеть.

— Я в курсе, что ты не хотел… Точнее, хотел, но не меня.

Отворачиваюсь, чтобы он не увидел боли в моих глазах. К подъезду подъезжает машина Марата. Поспешно направляюсь к нему, стараясь идти ровно и уверенно, хотя ноги подкашиваются.

— Марьяна! — громко окликает меня Егор.

Я оборачиваюсь, стискиваю зубы до боли в челюсти. Внутри кипит коктейль из самых ядовитых эмоций.

— Забудь мой номер. Иначе заблокирую, — шиплю я, глядя ему прямо в глаза. — И кстати, Даша переехала к своему новому мужчине. Теперь живёт в богатом красивом доме с прислугой. Влюблена и счастлива. Так что не надейся — тебе там ничего не светит.

Мне хочется, чтобы он почувствовал хоть каплю той боли, что испытала я. Чтобы понял, как это — быть лишь тенью, заменой, чьим‑то отражением в чужих глазах.

Егор бледнеет. Он делает шаг ко мне, открывает рот, будто хочет что‑то сказать, но замирает.

Я резко разворачиваюсь и ускоряю шаг к автомобилю Марата.

Он выходит из машины, в руках — букет ромашек. Мило.

— Привет, — начинает он.

— Привет, — улыбаюсь ему.

Не знаю, откуда у меня хватает столько смелости и наглости. Но я подхожу и со всего разгона целую его в губы.

Глаза Марата округляются:

— Херасе приветствие!

— Поехали?

Марат смотрит мимо меня — его желваки напрягаются:

— А этот… бывший муж твоей сестры… что тут делает?

Я оборачиваюсь. Егор смотрит на нас — растерянный, бледный, с какой‑то детской беспомощностью во взгляде. На секунду мне становится почти жаль его. Почти.

— Не знаю… Наверное, сестру мою ждёт. Он так по ней скучает. Ночами не спит, её вспоминает и зовёт. Жаль его, — произношу я с нарочитой жалостью, стараясь не смотреть Егору в глаза.

Марат хмурится, но ничего не говорит. Молча открывает передо мной дверь машины. Я сажусь, стараясь унять дрожь в руках. Марат обходит машину, садится за руль. Бросает последний взгляд в зеркало заднего вида — Егор всё ещё стоит у подъезда, глядя нам вслед.