Сама бы я такое не простила на месте Амины, но она где-то там с подарочками от жениха из командировки, а я здесь на трассе, меня трясет, и мне нужно почувствовать, нет, поверить, что действительно обошлось.
Это даже не совсем сексуальное возбуждение и не имеет ничего общего с теми играми в «сделай так, как будто ты настоял, а я была вынуждена подчиниться», в которые мы играли у Таира в доме. Нет. Это что-то темное, тяжелое, болезненное, и, наверное, на этот раз у Нарыкова останутся после меня отметины. От моих губ, от моих пальцев.
Меня штормит, я хочу одновременно и урагана, стирающего страх, и чтобы в меня проникло обычное спокойствие Таира. Должно же хоть что-то путное передаваться половым путем.
Когда мои пальцы добираются до ремня брюк, Нарыков отрывается от моих губ.
Его темные безумные глаза впиваются в мое лицо.
– Только попробуй сказать, что все это надо прекратить, – шиплю я, открыто встречая взгляд и продолжая расстегивать ремень. Я отлично чувствую, что самая честная часть Таира ничего прекращать не хочет.
Кратковременная борьба отражается на его лице и заканчивается победой инстинктов. Широкая ладонь обхватывает мою щеку, другая рука Нарыкова сжимает грудь, и навстречу этому жесту из меня рвется нечто. Я почти кусаюсь в ответ на жесткий поцелуй, которым Таир будто хочет меня загнать в какие-то рамки, установить свои правила.
Хаотичными движениями мы мешаем друг другу, но все словно в черном мареве.
И вот я уже коленями продавливаю мягкую обивку, задыхаюсь в волосах, лезущих в лицо. Брючки спущены вместе с трусиками, открывая доступ к сокровенному. Я хочу этого: здесь, в эту секунду, именно так и без сантиментов. Нарыкову хватает одного поглаживания моих губок, чтобы понять, что я готова. И все же толстый член с трудом прокладывает себе дорогу в мою глубину. Я чувствую, как он подрагивает, преодолевая сантиметры, и кусаю губы. Забыла уже, какой он толстый, это почти больно, но мне надо так, меня все устраивает. Погрузившись до конца, Таир сильнее стискивает мои бедра. Секундное промедление, и он отпускает себя. Нет места нежности, только первобытное соитие. Сладкое, болезненное, черное, замещающее собой все. Резкие глубокие толчки буквально сминают киску. В салоне поднимается температура, стекла запотевают, хлесткие шлепки бедер и мои хрипы заполняют пространство.
Низ живота напрягается все сильнее, и будто под давлением скопившаяся там страсть жидким огнем разливается по венам, впрыскивается в кровь. Обжигающие нити тянутся через все тело к сердцевине женского естества и свиваются там в тугой клубок. Он пульсирует, вздрагивает и тяжело давит при каждом толчке. Крупная головка массирует изнутри, скользя по смазке, растягивая стеночки, задевая местечко, от которого словно током бьет в клитор.