И, что за беда, стало ясно во втором баре.
Беда была высокая, накачанная и делала вид, что Зарину не замечает.
Капец! Поплыла подруга. Теряем лучших из нас.
Она даже не поехала искать закусон, отмахнувшись: «Мы и так во всех пабликах города уже. Мне надо окуклиться». Я посадила ее на такси, Артур вызвал нам с ним тачку с фразой: «У Арама должно быть открыто». Так я и оказалась в забегаловке, а потом у дома. Слава богу, без бывшего.
Кривясь, я шкандыбаю домой, стараясь не припадать на правую ногу, которую натерла. На выходе из лифта я сталкиваюсь с девицей, которую выпроваживает Дан. Она смутно похожа на Ритку, но, однозначно, бледнее как-то. Овцеватее. Брат зыркает на меня, прикидывая, буду я его троллить или нет, но мне не до него. Мне бы босоножки снять.
Закатывая глаза, прохожу в квартиру и, плюхнувшись на пуфик, расстегиваю ремешки. Потом с наслаждением просто так шлепаю босыми ногами по прохладному паркету.
Дан прислоняется к косяку, сложа руки на груди, где под ключицей виднеется засос. Ишь ты, а может, не такой уж и вялый суррогат он себе выкопал.
– Твой приезжал, – вдруг выдает он.
– Кто? – равнодушно переспрашиваю я, а у самой сердце ёкает. Ничего, это фантомные боли. Скоро рассосется.
– Твой хмырь. Таир.
– Он не мой.
– А требовал тебя, как будто право имеет. – Судя по тону Дана, очень ему не понравилось общаться с Нарыковым. Небось мерились, кто тут самый крупный павиан.
– Белая горячка, – фыркаю я. – А ты чего?
– Сказал, что ты шляешься, и что сегодня тебя никто не ждет.
На Дана можно положиться. Этот ляпнет, так ляпнет. Братик это умеет. Странно, что со всеми девками, которых он бросает, умудряется остаться друзьями. Никаких тебе расцарапанных рож, вырванных волос, скандалов. Этот индивид однажды в своей безнаказанности забудется и отхватит. Надо же какое чудовище мы вырастили в семье.
Хоть убей, не понимаю, как можно дружить с кем-то, кто уже был в тебе.
Фак.
Не думать о Таире.
Нет, я не стала в одночасье озабоченной телочкой, которая течет при одной мысли о мужике, не млела при воспоминании о том, как Нарыков меня брал.
Всплывало кое-что похуже. Всплывали мысли о том, что происходит, когда он берет меня за руку, когда целует. Мир глохнет, лишается красок. Мы словно на сцене в антрепризе, когда наш дуэт выхвачен из серости одним пятном прожектора. Когда сердце обмирает, карие глаза затягивают в свои омуты, и внутренняя сущность требует толкать нас обоих в пропасть.
Дрянь дело. Но это всего лишь задетое самолюбие. Унизительно, но я за это отплачу. Алсу Каримова никогда не остается в долгу. Кстати о долгах…