— А мы уже сдали. Когда нас старшина Мирошкин в роще оставил, — горько хмыкнул я.
Очередная волна боли накатила с такой силой, что я сжал зубы до скрежета.
— Пойду я.
— Да погоди ты… пару дней назад я бы тебе просто голову сломал и в болото выкинул, но сейчас какая то возня нездоровая. Из сан части сразу ко мне! Поговорим. О твоей жизни, такой не простой.
Глава 17
Очень тяжело идти, когда от каждого шага из глаз сыплются искры. Ещё тяжелее открывать непослушными, дрожащими пальцами тяжёлые двери. Особенно те, которые открываются наружу. Но я справился и глухо задолбил носком ботинка в дверь медицинского кабинета.
Щёлкнул замок. Лихорадочно сверкая глазами, в коридор выглянула Елена Васильевна. Причёска растрёпана, белый халатик застёгнут криво… Ага, будем считать, что кавалер у нашей Леночки всё — таки есть.
— Чего тебе? — её взгляд недовольно всверлился в меня.
— Руки починить… Трещины, перелом ключицы… Ну, и так, по мелочи: ушибы, гематомы, — выдохнул я, приваливаясь здоровым плечом к косяку.
— Кто это тебя так? — ахнула она, оценив мой бледный вид.
— Батюшка ваш.
Елена хищно зашипела и, схватив меня за ворот рубашки, одним рывком затащила внутрь кабинета. Тело взвыло, боль заколотилась в висках. Я едва на ногах устоял.
— Ты чего мелешь?! Какого батюшки?! — шёпотом накинулась она на меня.
— Ой, да… Точно, конспирация же! — меня начало немного нести от болевого шока. — От Гарта я. Он мне немного э — э… В общем, меня нужно срочно починить. Чтобы я был цел и здоров, и ни коим разом своей немощью не смог нарушить вашу семейную тайну!
— Ты чего такой разговорчивый стал? Прямо не заткнуть! — она силой усадила меня на кушетку.
— Потому как больно очень. И на ваши чары у меня сейчас нет никаких сил… Одни вопли остались…
— Ой! Всё, сейчас, — она мгновенно посерьёзнела.
Елена Васильевна приложила свои тёплые ладошки к моим плечам. Яркое, густое зелёное свечение проникло под кожу, впитываясь в мышцы. Острая боль начала таять, отступая куда — то на задний план.
Странно, следов прерванного свидания в палате видно не было. Точно! вот это самое важное сейчас, одёрнул я себя.
Вот он! Миг краткого, абсолютного удовольствия. Счастье — это когда у тебя просто ничего не болит. Правда, вместе с болью уходили и силы. Я почувствовал, как желудок скрутило от внезапного голода, а мышцы налились усталостью.
— ХРЯСЬ!
Елена Васильевна с размаху вдарила ладошкой мне прямо по ключице.
Я подавился воздухом, когда кость со щелчком встала на место.
— Кость на место вставила, — невинно пояснила она, чуть смутившись моего ошалелого взгляда. — А то срослась бы криво.