— Суд… не вправе отказать простолюдину в этой процедуре, — медленно, словно не веря своим ушам, произнёс судья. — Секретарь. Зачитайте положение.
Секретарь встал.
— Артефакт Камень Истины проверяет слова сторон. Лицо, затребовавшее суд Камня, артефакт проверяет на полный список правонарушений за всю его жизнь. При наличии лжи в показаниях или иных скрытых преступлений, наказание Камня Истины только одно… — секретарь сглотнул. — Смерть.
Глава 2
Балясина. Я грустно усмехнулся. Бывшая жена три года нашей совместной жизни потратила на то, чтобы отучить меня материться. С… слов нет, какая хитрая женщина — уговорила дать обещание. И вот теперь: балясина. Балясина — это не мат. Но это слово отлично передавало всю глубину ситуации, в которой я очутился.
Балясина! С… Слов нет.
Пока я стоял в зале, секретарь зачитал положение о процедуре. Потом статистику и уложение о применении. Выходило, что из ста двадцати двух раз, когда применялся этот Суд, смертельным исходом закончились сто девятнадцать. В общем, в здравом уме такой суд никто не просил. Мне, как гражданину Империи можно его попросить и отказаться, пока ещё можно.
Суть проста: артефакт оценивает всю мою память на правонарушения.
И, собственно, выбор: стать рабом или Суд Камня. Хрен вам во всю холёную моську. Маринованный. С Камнем я как — нибудь договорюсь. В конце концов, конкретно в этой жизни я даже комара ещё не убил. А насчёт моей прошлой жизни… будем надеяться, артефакт туда не доберётся.
Меня увели в камеру. Здание суда, как и здание больницы, было срублено из массивных брёвен. Камера представляла собой комнату, разделённую напополам решёткой — палками толщиной с черенок лопаты. Я, конечно, попробовал один такой черенок сломать. Не получилось. Дерево только казалось простым.
С той стороны решётки стоял стол. За которым расположились двое: судья, боярин Морозов Аристарх Савельевич, и незнакомая дама — графиня Голованова Анастасия Никитична. Адвокат барона Коновалова мелким бесом топтался за её спиной.
Как я понял, род баронов Коноваловых — вассалы графского рода Головановых. Значит, приехала крыша.
Я сразу отметил две вещи. Первая: кожа графини Головановой слабо, но отчётливо светилась. Вторая: глаза судьи Морозова буквально лучились радостью. Когда он зашёл в камеру, то даже едва заметно мне подмигнул.
Эти двое на полном серьёзе обсуждали, что делать со мною, словно меня тут и не было. Адвокат суетливо подкладывал бумажки и откровенно боялся.
— Мы снимем требование к продаже и выплате долга, — наконец холодно произнесла Анастасия Никитична.