Григорий Петрович тяжело посмотрел на аналитика.

— Всё ищешь тайные связи?

— И обычно нахожу их, Григорий Петрович.

— Находишь… Полный доклад мне на стол сегодня к вечеру. И всех троих простолюдинов… в расход.

Ник коротко поклонился и вышел. Оставшись один, Григорий Петрович взял со стола пробирку. Он посмотрел на плавающий в растворе, уже совсем помутневший шарик.

— А при жизни ты был зелёным, — тихо сказал барон.

Пальцы Григория Петровича сжались. Стекло хрустнуло и пробирка вместе с глазом превратилась в кровавое месиво в его огромном кулаке.

Здание императорского суда. Сибирская губерния. Тобольск.

Что я могу сказать. Хорошо. Просидеть в колодках, в больнице, пять дней мне не дали. На следующий же день привезли в суд. Доктор дежуривший в тот день, весёлый Поликарп Олегович с лёгкой руки разрешил меня забрать. С одной стороны — хорошо, когда можно встать и походить. С другой — ходить приходилось в кандалах. Зато можно полежать на лавке.

— Встать, суд идёт! — заорал секретарь суда.

Вот уже три дня они что — то там решают. Мой так называемый адвокат, чья помощь заключалась лишь в том, что он рассказал мне про судью. Боярину Морозову уже сто сорок лет, и ему пора на пенсию лет эдак тридцать как. Адвокат планомерно меня сливал.

Сегодня третий день. День объявления приговора.

Мне так и не дали сказать ни слова. Я и не рвался — по сути самой аварии я сказать ничего не мог, воспоминаний о самом происшествии не было. Но за эти дни я понял главное: мир хреновый, законы здесь хреновые, а хлипкие на вид деревянные прутья клетки фиг сломаешь. Хоть тело мне досталось и могучее — выше и тяжелее меня прежнего, — но против всей этой хренотени я пока не тяну.

Свыкнуться с новой реальностью своей жизни кое как сумел. Просто какие варианты? Бей либо беги. Бежать пока не могу.

Я сидел и сканировал зал. Трое охранников. У того, что слева — кобура. Расстояние до окна — четыре метра. Сегодня в зале была куча народу. Журналисты и пострадавшая сторона — прибывший наконец из санатория некий барон Коновалов. Набычиный хлыщ с каменным лицом.

Судья вновь принялся листать невеликое дело. Одна тощая папка, пятнадцать бумажек. Показания очевидцев. Медицинское освидетельствование. Техническое освидетельствование авто.

По бумагам выходило, что я разнёс машину барона в хлам. Удары головой. Три раза. Два раза спереди и один раз сбоку. Тем самым приведя автомобиль Волга КТ, спортивная вариация, в состояние полного разрушения.

Я слушал это и охреневал. То есть я головой протаранил машину так, что она не подлежит восстановлению? И суд это хавает?! Или там тоже полное импортозамещение шильдика.