— Пошёл нахрен, — так же ласково и тихо повторил я свою вечернюю фразу.
Сержанта сдуло ветром.
Больше в эту ночь меня никто не беспокоил. Я отлично выспался. Я был чист, свеж и полон сил.
— Зайцев! — проорал утром дневальный на всю казарму. — С вещами на выход! Построение на плацу!
Я закинул на плечо тощий вещмешок и вышел на залитый утренним солнцем двор крепости.
Плутать не пришлось. На огромном пустом плацу одиноко стояла небольшая группа людей. Моя новая команда.
Их было четверо. Я подошёл ближе, встал в строй и оглядел своих сослуживцев.
Твою же мать.
Все мы были одеты в одинаковую чёрную форму. Никаких знаков отличия, никаких погон.
Первым стоял капитан Федоренко. Он смотрел на меня взглядом, в котором пылал праведный гнев и желание свернуть мне шею голыми руками.
Вторым был барон Коновалов. Его взгляд сочился чистой, незамутнённой ненавистью.
Третьим стоял парень. Он кривил губы, глядя на меня, как на кусок дерьма.
Четвёртым был щуплый, неприметный парнишка. Он мазнул по мне абсолютно пустым, безразличным взглядом и отвернулся.
Я глубоко вдохнул прохладный утренний воздух.
Смертность восемьдесят процентов. Выживать в самом элитном подразделении смертников мне придётся в компании людей, которые по моему хотят меня убить.
Жизнь определённо налаживалась.
Глава 7
Простоять на плацу час? Да легко и спокойно.
Солнце светило по — весеннему ярко, пригревая макушку. Вокруг кипела привычная мне армейская жизнь: строились взвода, муштра строевого шага и построений. Надрывали глотки сержанты, гуляло эхо от сотен тяжёлых армейских ботинок.
Я вдыхал этот запах пыли, гуталина и пота полной грудью. Я был в своей стихии. Всё это для человека, прошедшего не одну войну в прошлых жизнях, казалась санаторием. Домом.
Но куда больше меня занимало изучение моих новых соседей. Мы стояли в шеренгу по росту, ожидая начальство. Я ловил на себе их косые, полные злобы взгляды, но лишь усмехался. Пусть смотрят. Пусть скрипят зубами. Эти молчаливые метания молний продлится ровно до первой серьёзной драки в замкнутом пространстве. А пока — пусть копят яд.
Самым высоким в нашем строю был барон Коновалов. Он стоял справа от меня, молчал и периодически зыркал на меня так, будто это я по пьяни разбил его любимую тачку, а потом спихнул вину на простолюдина. Как говорится сам себе злобный буратино.
Слева от меня стоял другой парень. Ростом почти с меня, но сухощавый, с грустным лицом. Все всемирная скорбь в нем собралась. В его взгляде читалось презрительное безразличие, за которым пряталась какая — то детская обида. Будто я отобрал у него последнее мороженое.