Я, как человек, проведший не одну жизнь в постоянных сражениях, толк в экипировке знал. Это была не стандартная мешковатая роба призывника, сшитая из дерматина и картона.

Вещи оказались шикарными.

Отличный, продуманный до мелочей анатомический крой. Плотные тактические брюки, которые совершенно не стесняли движений. Удобная, дышащая боевая рубашка. Тяжёлые, но идеально сидящие на ноге ботинки с глубоким протектором. И всё это чёрного цвета. Никаких опознавательных знаков.

Я натянул брюки и рубашку, зашнуровал берцы. Одежда сидела как влитая.

Вспомнил слова Боарина — смертность среди новичков Чёрной дружины в первый год службы составляла восемьдесят процентов. Из пяти человек выживал один. Я усмехнулся своему отражению в мутном зеркале каптёрки. Шикарная форма. Одежда мертвеца.

Вернувшись в казарму, я лёг на свою жёсткую койку, закинул руки за голову и прикрыл глаза. В помещении постепенно гас свет, дневальный прокричал отбой. Заскрипели пружины, раздался храп.

Я не спал, дремал. Я ждал.

Примерно через полтора часа после отбоя в проходе послышались тихие шаги. Не один. Трое.

Они остановились у моей койки. Тяжёлый ботинок с силой ударил по металлической дужке кровати, заставив её жалобно звякнуть.

— Ну что, придурок? — раздался в темноте шепоток давешнего сержанта. — Спишь? Подъём. Пойдём в туалет, будем учить тебя, как с дедушками разговаривать.

Рядом тихо, предвкушающе хмыкнули два его дружка.

Я встал с кровати медленно.

Двое дружков сержанта шагнули ко мне, протянув руки, чтобы схватить за грудки.

Движение с моей стороны было плавным и твёрдым. Я перехватил их запястья, чуть провернул, находя болевые точки, и, используя их же инерцию, технично швырнул обоих вперёд.

Парни охнули, пролетели пару метров и вывалились из тени прямо на освещённый тусклой дежурной лампой взлетку в центре казармы.

Я сделал шаг вперёд, выходя на свет следом за ними.

Дружки сержанта, потирая ушибленные плечи, вскинули на меня злые взгляды. И замерли. В тусклом свете лампы они разглядели мою одежду.

Глаза расширились. Вся их наглость испарилась за долю секунды, сменившись ужасом. Одно дело — прессовать рекрута.

— Твою мать… Чёрная дружина… — одними губами прошептал первый.

— Смертник, — сглотнул второй. — Ну нахрен!

ни переглянулись, вскочили на ноги и, даже не оглянувшись на своего вожака, бесшумными тенями растворились в темноте казармы.

Сержант остался один.

Усики на его лице нервно дрогнули. Он вдруг как — то разом сдулся, сгорбился и потерял в росте сантиметров десять.

— Э — э… слушай, братан… — защебетал он, отступая на шаг и примирительно выставляя перед собой ладони. — Темно же. Обознался я. С кем не бывает, а? Ты отдыхай, спи… Никто тебя не тронет. Глупо вышло.