— Профессия?

— Кожевник.

— Статус?

— Простолюдин.

— Да уж, какой непростой простолюдин, — усмехнулся в усы Андрей. — Метка Крови?

Я снова бросил взгляд на тонкую звезду.

— Третий разряд… — уверенно соврал я. — Можно ещё воды? Сушняк такой, будто три дня бухал.

Он плеснул мне воды.

— Ты был на ментальном испытании адаптации. Что ты там видел на глубине?

Я честно попытался вспомнить серое небо, клубящиеся камни и свинорылых монстров. Но как только я открывал рот, воспоминания рассыпались пеплом.

— Ничего не понимаю, — искренне признался я. — Я как будто видел то, чего нет. А сейчас эта иллюзия… расползается туманом. Начинаю думать об этом и не помню. Мне словно слов не хватает это описать.

Дознаватель пристально смотрел на меня.

— Ага… Хм, — Андрей принялся наглаживать усы, понимая, что зашёл в тупик. — Хорошо. А что ты скажешь о капитане Федоренко?

— А могу я не отвечать на этот вопрос? — усмехнулся я. — Скажем так, чтобы не навредить репутации?

Андрей ничего не ответил. Молча встал, отстегнул ремни, удерживающие меня на стуле, и вышел из комнаты, оставив меня наедине с пустым стаканом.

А пить хотелось с каждой минутой всё сильнее.

Соседнее помещение. Кабинет за зеркалом.

— Предлагаю подождать конца допроса здесь. — Захар Сергеевич по — хозяйски уселся в кресле, закинув ногу на ногу. Елисей Петрович стоял у окна, провожая взглядом отъезжающий от здания крепости автомобиль брата, после чего сел на стул рядом с комендантом.

— Что мы там такого услышим? — хмыкнул Елисей, кивая на стену допросной. — Я думаю, в общем — то, ничего страшного с капитаном не случится на лейтенантской должности. Мне бы в его годы такое предложение — я бы зубами за него держался! Это же Чёрная дружина. Если у Федоренко мозги есть, не откажется.

— Так же думаю, Елисей Петрович, но если чего, найду аргументы.

В кабинет без стука вошёл Андрей. Увидев начальника и воеводу, он смутился.

— Ничё — ничё, Андрей, заходи. Что — то ты быстро, — Захар Сергеевич даже не сдвинулся с места, указав рукой на свободный стул.

— Бесполезно, — в сердцах махнул рукой дознаватель, усаживаясь и по привычке поглаживая усы.

— Вот как? — приподнял бровь Захар Сергеевич.

— Мерцание, — коротко ответил Андрей.

— Это когда в первый раз сожрал Искру и его аура нестабильна? — уточнил Елисей Петрович.

— Да. Только в нашем случае… у него… словно Искра принадлежала высшему менталисту, — кивнул Андрей. — Я не утверждаю, что он её сожрал. Он же был в иллюзии! Просто у него… мерцание. Он говорит ложь, а сам верит, что это правда. Мой Дар сбоит. Такой наведённой защиты нет даже у вас, Ваше Сиятельство.