Аристарх Савельевич какое — то время смотрел ей вслед, поглаживая свою короткую седую бородку. Потом перевёл взгляд на меня.

— Что же, молодой человек. Ваше решение помогло… не только мне. Дам вам совет, даже два. Откройтесь Камню! И если вдруг выживете… попроситесь, в виде компенсации, в воинство Елисея Петровича. Иначе тут вас со света сживут, даже если вы компенсацию не потребуете.

Вот так закончился мой четвёртый день в этом мире. Я походил по клетке, да и лёг спать. Кто его знает, когда ещё придётся. А присказка, что выспишься после смерти, как я уже успел понять, работает далеко не всегда.

* * *

— Встать! Суд идёт!

Сегодня заседание проходило в другом зале. Огромном, с высокими сводчатыми потолками. Куча народа собралась посмотреть на редкое зрелище.

Секретарь всё утро рассказывал мне, что делать, как ходить, где стоять и что говорить. Я молча кивал и потирал запястья. Вчера, после моего официального требования Суда Камня, с меня сняли цепи, и спал я без тяжеленных колодок.

По дороге в камеру на первом этаже мы проходили мимо окна. Небольшое, как и все окна в этом здании. Но мне бы хватило. Я тогда мимолётно оценил дистанцию и возможность рывка. Так что если подумать…

— Даже не думай, — бросил мне конвоир, перехватив мой взгляд. — Стекло бронированное.

В общем, я сижу на деревянной скамейке. Рядом, на другой скамье, расположился барон Коновалов Станислав Андреевич. Хмурый, бледный и потный. Вся его небрежная аристократическая ухмылка сползла с лица ещё вчера.

Мы оба встали. Как я успел заметить, тело мне досталось могучее — широкие плечи, тяжёлые кулаки. Но барон Коновалов был мне под стать, настоящий шкаф в дорогом костюме.

Все в зале стояли, ожидая. Минуту, две, пять. Наконец в коридоре раздались гулкие шаги, и в зал вошёл явно уставший человек. Выглядел он так, будто три дня беспробудно бухал, а потом за пару часов усилием воли привёл себя в порядок. Мешков под глазами не было, но левое веко слегка подёргивалось. Цвет кожи казался сероватым, но… она источала свет. Блёклый, тяжёлый, пульсирующий свет, от которого воздух вокруг него казался плотным.

Он шёл излишне чёткой походкой, будто контролировал каждый свой шаг, чтобы не покачнуться. Махнул рукой — «садитесь», прошёл к судейскому столу, тяжело опустился в кресло и прикрыл глаза ладонью.

Секретарь тут же суетливо подложил ему папку с делом. Воевода Сибирской губернии, боярин Елисей Петрович Колычев, поморщился и брезгливо отодвинул её пальцем.

— Объясни суть, — глухо велел он.

Секретарь наклонился и быстро зашептал что — то в ухо боярина.