— Ты продолжаешь анализировать, да? — снова вздохнула она, заметив мой взгляд.

— Да.

— И какие выводы?

Я подошел еще ближе, остановившись от нее ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Полина сразу напряглась.

— Ты не отступила, — спокойно ответил я.

Она нервно усмехнулась:

— Макс, я сейчас вообще плохо понимаю, что делаю.

— Но продолжаешь делать.

На этот раз она все-таки подняла на меня взгляд, выдохнула и неожиданно тихо пробормотала:

— Господи, почему рядом с тобой вообще невозможно нормально думать?

— Вероятно, потому что ты слишком сосредоточена на других вещах.

— Это сейчас была очень самоуверенная фраза.

— Но не ложная.

Она снова рассмеялась, на этот раз почти обреченно, и покачала головой, а потом вдруг посмотрела на часы. Точнее, сделала вид, что посмотрела.

— Уже поздно, — произнесла она слишком обычным тоном, который мгновенно выдал искусственность всей озвученной мысли. — Тебе, наверное, неудобно сейчас ехать обратно через весь город.

Я молчал, пытаясь понять, к чему она клонит. Полина продолжила еще быстрее:

— То есть, если хочешь, можешь остаться. На диване. Или я вообще могу лечь здесь, а ты…

Она резко замолчала, кажется только сейчас осознав, как именно это звучит. Внутри у меня медленно, почти болезненно росло желание. Я буквально физически чувствовал, как она не хотела, чтобы я уходил.

Полина тем временем уже заметно покраснела и теперь старательно избегала смотреть на меня.

— Я сейчас очень жалею, что начала этот разговор, — пробормотала она.

Я наклонился к ней вплотную, даже сейчас не позволяя себе резкости, но ее дыхание снова сбилось почти мгновенно.

— Полина, — тихо произнес я, глядя на нее сверху вниз. — Ты же понимаешь, что подобное приглашение не считается нейтральным?

Она нервно сглотнула:

— Ну, к счастью для меня, я не люблю двусмысленности.

— Это единственная причина твоего предложения?

Полина попыталась что-то ответить, но вместо этого только выдохнула мое имя:

— Макс…

То, как она произнесла мое имя, окончательно разрушило остатки самообладания и вытолкнуло меня за ту границу, которую я еще пытался удерживать с момента, как вошел в ее квартиру.

Полина стояла совсем близко, чтобы я чувствовал тепло ее тела даже сквозь одежду, видел, как быстро поднимается и опускается грудная клетка от сбившегося дыхания, и замечал малейшие изменения в выражении лица.

Люди вообще удивительно много говорили телом, особенно в моменты, когда эмоции преобладали и уже плохо соотносились с произнесенными фразами.

А Полина сейчас была во власти эмоций. Она нервничала, смущалась и пыталась сохранить контроль над ситуацией. И одновременно совсем не хотела, чтобы я останавливался.