Эпилог
Полина
Я долго представляла, что именно почувствую в тот самый момент.
Наверное, должен был быть страх. Ну или хотя бы тревога разыграться. Вокруг тоже должно было происходить что-то в меру драматичное и подходящее ситуации, в которой мужчина, технически не являющийся человеком, собирается показать тебе свою настоящую форму, стоя посреди твоей собственной самой обычной человеческой гостиной.
Но в реальности все оказалось сильно проще. Как странно, что самые простые моменты в нашей жизни порой кажутся почти невероятными, а действительно невозможные и удивительные вещи становятся обыденными и ожидаемыми.
За окнами не было никакой грозы, там вообще была прекрасная ясная погода, а в доме не дрожали свечи (я их вообще практически никогда не жгла) и не играла мистическая музыка (хотя колонку, конечно, можно было попросить поставить что-то на фон, но эта идея показалась слишком уж киношкой). Даже свет в квартире оставался самым обычным — теплым, мягким, уютно падающим от торшеров и настольных ламп на пол и мебель, создавая причудливые теневые узоры на стенах и полу. А ведь мог бы хотя бы пугающе помигать ради приличия, как перед появлением дементоров или кого еще там…
Он стоял у окна, слегка отвернувшись от меня, пряча выражение лица, и я поймала себя на мысли, что за все время нашего знакомства впервые вижу его настолько напряженным. Он бывал всяким, и холодным, и отстраненным, и безразличным (во всяком случае, как мне это казалось), но напряженным еще никогда. Складывалось впечатление, что ничто не могло разрушить его образ супермена. Но, как оказалось, и у него были слабости.
Даже удивительно, что именно такой слабостью для вроде как могучего демона из другого мира стала я.
Плечи Максимилиана выглядели чуть более жесткими, чем обычно, а пальцы, спокойно лежащие на подоконнике, время от времени едва заметно сгибались, хватаясь за поверхность, будто он сам не замечал этого нервного сжимающего движения.
За окном постепенно темнел вечер. Огни города отражались в стекле, смешиваясь в единую картину с мужским силуэтом, и от этого Максимилиан казался одновременно совсем реальным и близким и совершенно невозможным.
И красивым, хотя это простое слово уже давно не подходило в качестве его описания. Слишком мало оно значило, слишком просто описывала то, что могла видеть я.
Я подтянула ноги под себя на диване и чуть сильнее завернулась в плед, хотя холодно мне не было — в квартире стояло приятное тепло, а воздух ощущался почти тяжелым от тишины и ожидания.
Максимилиан молчал уже несколько минут. Вообще-то, справедливости ради, молчать он любил всегда, но сейчас в этом молчании чувствовалось что-то другое. Это уже была не его привычная невозмутимость, а почти человеческое сомнение.