Но своими сомнениями Макс умудрился успокоить меня Уж если он нервничает, значит, мне точно можно перестать делать вид, что мне совсем не страшно и я, как совсем отъехавший человек, спокойно воспринимаю перспективу буквального превращения своего парня в демона.

Я тихо улыбнулась своим мыслям и первой нарушила тишину:

— Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься не рога мне показать, а признаться в страшном преступлении.

Он повернул голову. Даже сейчас, пока Максимилиан оставался в человеческом облике, рядом с ним все равно ощущалось что-то неправильное, но не плохое, а слишком всеобъемлющее для обычного человека.

— Для тебя разница может оказаться несущественной, — прокомментировал он.

Я тихо фыркнула:

— Максимилиан, ты вообще-то уже признался, что ты демон из другого мира. После этого удивить меня будет сложновато.

— Ты так говоришь сейчас, — нехотя отозвался мужчина. — Но человеческая психика плохо реагирует на изменения привычной формы.

Я невольно улыбнулась шире.

Господи, ну конечно. Даже превращение в демона у него звучит как медицинское предупреждение о самых страшных побочках в гигантской инструкции к рецептурному препарату.

— Я справлюсь, — мягко сказала я, желая вложить в это обещание всю свою поддержку. И, возможно, поддержать еще и себя в своей решимости, но в ней я почти не сомневалась. — Правда.

Он внимательно смотрел на меня еще несколько секунд, словно пытался определить, действительно ли я понимаю, о чем прошу. А потом решил уточнить, очень тихо задав мне тот самый вопрос:

— Ты уверена?

И я поняла, что он боялся. Не за себя, конечно, а за меня и мою реакцию. И мое последующее к нему отношение. Он боялся увидеть на моем лице отвращение, испуг или любую другую реакцию, после которой между нами уже ничего не могло остаться прежним.

— Макс, — я впервые за вечер произнесла его имя совсем тихо, без привычной иронии, — я уже успела влюбиться. Думаю, после этого поздно бояться рогов.

В обычном разговоре я бы наверняка еще добавила что-нибудь про любовь и козла (рога же!), но в тот момент нам обоим было не до шуток.

Его выражение лица почти незаметно изменилось, но я уже научилась видеть эти изменения и смогла распознать облегчение и чувство признательности и благодарности.

Максимилиан плавно подошел ближе, остановившись прямо перед диваном, и теперь мне пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза.

Красивые, такие спокойные и совершенно нечеловеческие глаза.

— Если тебе станет страшно, — негромко произнес он, — скажи сразу.

Я невольно улыбнулась: