— Там вообще есть юмор? — спросила я в какой-то момент.

— Есть, но другой.

— Какой?

— Более сухой. Основан преимущественно на несоответствии ожидаемого и происходящего.

— Это называется «абсурд».

— Возможно.

— Ромарис смешной? — спросила я у Максимилиана про того, кого он уже несколько раз назвал своим другом.

— Ромарис считает себя смешным. Но это не всегда совпадает с мнением окружающих.

Я засмеялась:

— Это был очень дипломатичный ответ.

— Я его уважаю.

— Но смешным не считаешь.

— Я не сказал этого.

— Ты именно это сказал, просто вежливо.

Он взял чашку:

— Ромарис бы не согласился с такой интерпретацией.

— Когда я его встречу, обязательно спрошу его мнение.

Макс посмотрел на меня. Я поняла, что сказала «когда», а не «если», и мы оба это заметили, просто ни один из нас не стал делать из этой оговорки события.

Было уже почти два, когда я поймала себя на том, что сижу, подтянув колени к груди, и слушаю, как он рассказывает про то, как впервые оказался в другом мире, городов в котором уже, как оказалось, не существовало много лет.

— Тебе не странно — помнить мертвые города? — спросила я тихо.

— Странно — не самое точное слово. Скорее… объемно. Как если бы у вас было несколько слоев памяти, и каждый следующий не стирает предыдущий, а ложится сверху.

— Это звучит тяжело.

— Нет. Это просто другое. Тяжело становится, когда понимаешь, что кому-то из людей отведено очень мало слоев.

Я смотрела на него:

— Про меня ты тоже так думал?

— Да.

— И что думал?

— Что хочу, чтобы твоих слоев было как можно больше, — он сказал это ровно, будучи уверенным в своей правоте. — И что в моих силах это обеспечить.

Я улыбнулась и снова посмотрела на часы. За окном город затих, только редкие машины изредка нарушали тишину, и дождь наконец перестал идти, теперь фонари отражались в мокром асфальте чистыми картинками, без ряби.

— Поздно, — сказала я.

— Да.

— Оставайся, — я произнесла это просто, без дополнительных значений, которые сейчас и не нужно было вкладывать. — Диван раскладывается. И мне не хочется, чтобы этот разговор заканчивался тем, что ты уходишь в ночь.

— Хорошо.

Я принесла ему плед и подушку, показала, где что, и уже в дверях своей комнаты обернулась:

— Макс.

— Да.

— Спасибо за сегодня.

Он посмотрел на меня серьезно и спокойно, как всегда.

— Спасибо тебе, — сказал он.

Я закрыла дверь, легла и еще долго лежала в темноте, глядя в потолок.

Четыреста лет. И он хочет, чтобы у меня было как можно больше «‎слоев» воспоминаний.

Кажется, я начинала понимать, что мне ответить — я обязательно ему отвечу.

Просто еще не сегодня.