В черепной коробке пульсировало, зрение дурило: пространство вокруг то двоилось, то плыло, то расслаивалось. Иногда картинка перед глазах становилась гротескно, преувеличенно четкой, и это, наверное, было хуже всего: никогда еще знакомые и привычные места не казались такими пугающе чужими, как от этого эффекта.

Мне нужно было ехать, бежать, рвать когти, но, боюсь, сейчас я бы доехала только до ближайшего столба.

Плечо жгло все сильнее.

Сглотнув ставшую внезапно вязкой слюну, я распутала шарф (морщась от боли при каждом движении) и, оставив его на шее, стянула пальто. Попрыгала на сиденье, выпутывая из рукавов руки (правая тут же высказала по этому поводу свое веское мнение). Расстегнула, потянула с плеч пиджак — на дороге, до того пустой, тут же по закону подлости показалась встречная машина. Водитель радостно мигнул дальним светом, ослепив меня, а затем еще и посигналил — как будто я без того не поняла, что он придурок, о чем и сообщила ему, показав оттопыренный средний палец. Левой руки.

“Собеседник” прижал клаксон и пронесся мимо.

Кретин.

А я наконец-то стянула пиджак.

И судорожно сглотнула пересохшим горлом: через тонкую белую ткань блузки проступали… контуры. Хорошо мне знакомые, узнаваемые контуры.

Мне захотелось закрыть глаза и притвориться, что всё это происходит не со мной. Что моя жизнь — обычная жизнь, и в ней нет никаких браслетов там, куда я сама их не надевала…

На пробу я так и поступила: зажмурилась. Плотно-плотно. Так, будто от этого зависело, сработает ли методика.

Открыла глаза.

Не сработало.

Сквозь ткань рукава по прежнему проступали контуры проклятого египетского браслета. Почти такого, как у Зака. Почти такого, как в музее. Почти такого, как у Глэдис Фостер, дражайшей дочери нашей королевы-матери в новостном сюжете с открытия выставки.

Интересно, который из пяти?

Мысль вяло шевельнулась и затихла, задавленная злостью: неинтересно! А что мне интересно, так это какого черта тут происходит!!!

Я стиснула зубы, пережидая приступ ярости (отлично, просто прекрасно: мало мне паршивого самочувствия, еще и гнев в качестве комплимента от шеф-повара — бонус любимой клиентке, так сказать), и зачем-то ткнула пальцем в браслет.

Ощущения… ощущения были такие, словно я ткнула пальцем в голую кожу с обостренной чувствительностью, и я невольно посочувствовала Морелли: бедный Зак, вот что он, оказывается, чувствовал, когда я на нем свои эксперимент ставила!

В голове по-прежнему разворачивались геологические катаклизмы, и она от этого выкаблучивалась, как могла: кружилась, звенела, пухла... Закладывало уши. Со зрением стало получше, морозить и бросать в жар тоже перестало, зато меня накрыло эмоциями.