Глубокие, резкие, ровные толчки-удары закидывают меня на пик за считанные минуты, и разрядка бьет током в промежности, отзывается сладким приливом в сосках и сбоем дыхания, ревущим комом прокатывается по всем оголенным нервам.
— За-а-а-ак! Зак! — срываюсь я в стоны, понятия не имея, о чем сейчас прошу.
Чтобы остановился? Чтобы никогда не останавливался? Чтобы немедленно привел к покорной покорности для меня этот мир?
Я осоловевшая, я размазанная, я созерцаю розовых фламинго, плывущих перед глазами. Я оплетаю Зака ногами, потому что, без сомнений, весь этот прекрасный букет ощущений он обязан пережить со мной тоже (особенно фламинго!), и он, хороший, добросовестный коп, немедленно подчиняется моему безмолвному посылу — и долбится так, что разморенное посторгазменной истомой тело мотается в такт его ударам, Зак блестит от пота, его дыхание срывается, веки прикрыты, ресницы слиплись сосульками… Он толкается сильно, резко, глубоко, толкается еще, еще, еще, до тех пор, пока его кожу не прошивает мелкая дрожь, а мышцы не каменееют, сведенные напряжением, и тогда Зак рывком притягивает меня к себе за бедра и бьется-бьется-бьется… Чтобы обессилено навалиться на меня сверху, опустошенный оргазмом, тяжелый, раскаленный, пахнущий сексом, мной и дымом…
Дымом?!
Глава 8. Дай жару!
Марша
Я еще только сопоставляла в голове, пустой после добротного секса, факты: дым, неположенное место, старый дом, — когда мир вокруг меня крутанулся и больно стукнулся в бедро, коленку и предплечье. Пол в моей спальне оказался крайне негостеприимен, и ворсистый коврик у кровати не спас ситуации. Я взлетела на ноги, едва его коснувшись, — не каждая кошка, угодившая в воду, так сумеет, а я молодец, я смогла!
Морелли, успевший затоптать простыню, которую столь успешно и эффектно выдрал из-под меня, стремительно обернулся:
— Ты в порядке?
Ощупал меня глазами: быстро, плотно. Без сексуального подтекста, но зато беспокойства и тревоги в этом взгляде — на маленькое Великое озеро хватило бы! Простыня у его ног (Зак! Босыми ногами!!! В огонь!) ненавязчиво, но мерзко чадила.
— Да… нормально, — с некоторым сомнением я ощупала пострадавший локоть и уже увереннее подтвердила: — Нормально. А ты?..
Он неуверенно пожал плечами. Я расшифровала это как нечто среднее между “да что со мной будет” и “перепугался зверски, но ни за что не признаюсь”.
Я убедилась, что опасность миновала. Но откуда, черт возьми, она появилась?
— Зак…
Но прежде, чем я успела продолжить: “Ты не знаешь, что вообще происходит?”, он меня перебил:
— Марша, я не знаю, как это делаю. — В его голосе слышалось сомнение.