— Это ты готовила? — поинтересовалась Ба, любуясь накрученными на вилку спагетти в сырном соусе.
Я взглянула на нее с укоризной.
Она невинно пожала плечами:
— Ну должна же я была исключить эту версию, верно? То есть, готовили вы, молодой человек?
Зак, с тревогой поглядывавший на меня и на то, как стремительно убывает еда из моей тарелки, легко сделал “чистосердечное признание”:
— Я, мэм. Марша, положить тебе ещё салата?
— Да, пожалуйста, если тебе не сложно! — Я благодарно протянула свою тарелку Заку, рядом с которым стояли полупустые контейнеры.
Бабушка накрутила на вилку новую порцию спагетти, полюбовалась получившимся совершенством. Съела его, жмурясь от удовольствия. И, собирая с тарелки на вилку остатки ужина, сообщила:
— Твой дед, дорогая, совершенно не умел готовить. При всех его прочих многочисленных достоинствах, он мог сварить банальную пасту так, что та превращалась в клейстер. А ты, Марша, молодец! Подошла к выбору мужчины более практично! Итак, молодые люди, — Ба отодвинула от себя опустевшую тарелку и сложила руки на столе. — Всё объясните мне, пожалуйста, что здесь происходит.
Я со вздохом изучила свою тарелку, на которой не осталось даже соуса — я весь собрала кусочком чиабатты, отложила приборы и начала рассказ:
— Всё началось с того, что в музее украли браслет…
— Позволю себе не согласиться, — вставил Зак, поглядывая на бабулю с отменным ехидством. — Все началось с того, что меня убили.
Глава 30. Расплата
Марша
В комнате наконец стало тепло, и я сняла пиджак.
— Чей браслет у тебя? — Зак впился взглядом мне в плечо. — Апуата?
Тут бабуля сделала огромные глаза и восхитилась:
— Какой эрудированный зять нам достался! А на вид — обычный недалекий полицейский!
— Бабуля, не торопи события! — скривила я губы.
— Ты права, дорогая, знание одного, пусть и редкого слова, еще не гарантирует, что молодой человек понимает его значение, — не удержалась Ба от ехидства.
Зак лишь слегка усмехнулся и молча смотрел мне в глаза, дожидаясь ответа на свой вопрос.
Я помотала головой:
— Сфинкса.
…Браслеты умерли. Госпожа моя предала Египет — и браслеты умерли.
Словно чужой голос заговорил во мне. Большого труда стоило сдержаться и не выдать испуг.
…Но прежде Египет предал свою госпожу. Египет требовал жертв — и тогда госпожа пожертвовала собой, чтобы спасти то, что было ей дороже всего. Дороже себя. Дороже Египта. Дороже Амона.
Нашу дочь.
Боги ревнивы, и этого ей Амон не простил. Он отвернулся от госпожи и отозвал силу браслетов. Лишил поддержки и защиты преданных ей людей. Остался один я.... Но я знаю, что это ненадолго.