Я же… Я же завершил последние дела и готов встречать дорогих гостей.
Рабы и рабыни из милосердия опоены зельем — ихсмерть будет легка, и я лично, выбрав из рабынь самых подходящих, отнес их на ложе в господские покои.
Вязанки хвороста, разложенные вдоль стен, щедро политы маслом, и тлеющие угли ждут своего времени.
Когда те, кто послан щенком, дабы вернуть ему беглую принцессу, ворвутся в дом, достаточно будет опрокинуть любую из жаровен, и жадное пламя разойдется быстро и неудержимо — ипосле никто не сможет сказать, сколько в этом пламени погибло людей, и была ли среди них та самая — с божественной кровью.
Устроившись так, чтобы тело не затекало и к оружие можно было дотянуться в любой миг, я поправил браслет на плече. По нему меня должны опознать после, когда все задуманное будет исполнено, и приготовился ждать. Я думал о том, что когда-нибудь, когда меня не будет, кровь моя вновь пробудит дар Амона, чтобы защитить потомков госпожи моей — как было предсказано ею.
…Они пришли в самый тёмный час перед рассветом, когда змей хаоса Апоп поджидает солнечную ладью бога Амона, чтобы поглотить его и ввергнуть мир во тьму.
Забрехали псы во дворе, но злой лай сменился скулежом, а дверь слетела с петель, вынесенная гостями вместе со запорами. Не знаю, чего они ждали, — ноточно не железного грохота, с которым перевернулась заполненная углями жаровня… И я черной тенью метнулся навстречу пришедшим с обнаженным оружием, чтобы не дать им ни убить занимающееся пламя, ни бежать от него.
Уезжая, Нефрура — теперь уже можно звать ее так хотя бы в мыслях, теперь уже не страшно — Нефрура сказала, что они будут ждать и чтобы я постарался выжить. Я не ответил ей, не желая множить лжи и давать обещаний, которые не исполню.
Я умирал не раз — ивсегда возрождался. Теперь же пришло время мне умереть окончательно. Ибо зачем мне жить, если под солнцем нет больше моей возлюбленной госпожи? Уж лучше уйти с честью в бою. Я до конца исполнил волю госпожи моей. Жертва ее была не напрасна: пусть Нефрура не стала царицей, но жила в любви и радости.
И когда среди озверевших языков огня, который больше не слышал моей воли и не подчинялся ей, в меня вонзился чужой клинок, я умер.
И был счастлив.
Глава 32. По другую сторону
Я проснулся в темноте и долго не мог сообразить, кто я и где нахожусь. Только потом в голове выкристаллизовались воспоминания: я — Зак Морелли, нахожусь на клюквенной ферме какой-то знакомой бабушки Марши Сандерс, которая — Марша, а не бабушка или ее знакомая — сейчас прижимается теплыми ягодицами к моему паху. И меня отпустило.