— Стивена уволили из армии, еще когда он находился в Каирском госпитале. Однако, казалось, удача наконец улыбнулась Мерфи: его наняли руководить охраной экспедиции. — Закадровый голос звучал на фоне кадров египетской Долины Знати. — Но Стивена словно преследовал злой рок. Тогда, в восьмидесятом году, на раскопках произошел несчастный случай — погиб охранник-египтянин…

Сириец. Бабушка говорила, погибший на раскопках охранник был сирийцем… точно как тот строитель, найденный мертвым и лишенным члена в Нижних Заброшках Эверджейла.

Мне опять стало гадко, и я спрятала нос в подмышку Морелли: сильного, надежного, уютного и домашнего.

— Гибель подчиненного стала для Стивена Мерфи большой трагедией. Он винил в ней себя, — зловеще вступил закадровый голос. — Это происшествие наложилось на проблемы с потенцией, недавний провал, гибель американских солдат, находившихся в подчинении Мерфи, и всё это вместе привело к тому, что психика Стивена не выдержала, и рассудок дал трещину. Ретравматизация. Депрессия. Галлюцинации. Это вылилось в бредовые идеи о родстве с древним жрецом, в усыпальнице которого проводились раскопки.

Мы снова переглянулись с Заком и от всей души поблагодарили бабулю за то, что оградила нас от участия в этом. Не представляю, как бы я комментировала эти заявления о “бредовых идеях” по поводу родства…

Дальше зрителям рассказывали о том, когда у Стива зародились идеи по организации преступной группировки, где он осваивал гипноз и как ему удалось фактически взять под контроль целый город. Сперва Зак пытался слушать, но когда понял, что к реальности версии не имели никакого отношения, переключился на более интересный объект.

Его рука каким-то удивительным и непостижимым образом оказалась у меня на груди, чему мы вдвоем сильно удивились. А потом вторая внезапно обнаружилась у меня под ягодицами и переместила меня к нему на бедра. Третьей руки у Морелли не было, поэтому подключил рот.

…А уши у меня, что удивительно, от такого отключились. Просто удивительно, как они включились снова на голос парней.

— …Мы вызвали полицию, а когда оттуда повалил дым — ещё и пожарных! — рассказывал Джоуи, и я наспех натянула уже снятую футболку.

— Р-р-р-р! — недовольно прорычал Зак.

— Ну не при детях же! — Я показала ему язык, чмокнула в нос и сползла на диван. Вот об этой части событий у меня были весьма смутные представления.

Во-первых, потому что я была в шоке. В панике. И хотя я пыталась держаться и взывать к остаткам здравого смысла, сама соображала довольно смутно. Всё это: мрачное подземелье, Вудс с пустыми глазами, пускающий пузыри, коленопреклоненные Алисия и Глэдис, Мерфи в кожаном фартуке на голое тело и статуя Амона за его плечом — всё это било по мозгам. Я-Сфинкс читала историю Хапусенеба с сияющего браслета, историю статуи — настоящей, древней, некогда видевшей фараонов собственными глазами. А когда меня поглотила волна узнавания от браслета Хат… Я не видела его под одеждой Глэдис, но почувствовала: нежность, сожаление, вину… И твердую уверенность в принятом решении.