У Зака действительно плотная шкура. Горячая от воды и пара и горячая сама по себе. Эластичная, тугая. Ее приятно касаться, ее наверняка приятно целовать, и я с силой тяну по ней мочалкой одной рукой, оставляя на этой восхитительной коже розовую полосу. А другой рукой — тут же разгоняю мыло с этого места, ставшего чувствительным, и прижимаюсь к нему губами.

Зажатый в зубах презерватив мешает, но я не отступаю и не сдаюсь, трусь о спину щекой, лицом, урчу от удовольствия, как большая кошка, и снова пытаюсь поцеловать. Царапаюсь подбородком о края упаковки. Хныкаю расстроенно, нетерпеливо — мешает, мешает! И когда Зак поворачивается, тянет руку и осторожно вынимает дурацкую помеху у меня изо рта, я тут же пикирую на манящее место. Розоватость с кожи уже сошла, но она все равно потрясающе вкусная, восхитительно ощущается под губами и сводит с ума, если пройтись по ней языком…

Дыхание Зака там, выше, неровное, сбитое. У меня, наверное, такое же — немного же нам обоим надо, да? Чтобы потеряться. Чтобы сойти с ума. Чтобы вместо крови по жилом побежало чистое желание, и грохотало в висках храмовыми барабанами: мое, мое!

Чтобы что-то утробно ревело внутри грудной клетки: МО-О-ОЁ-Ё!

Моё!

И я с упоением разъяснительно прикусываю восхитительную шкуру у себя перед носом: моё, понял?!

— Да! — со стоном выгибается Зак, и голос у него срывается.

Пра-а-авильно!

И я трусь об него щекой, приникаю всем телом, оплетаю за пояс руками: хороший, хороший, хоро-о-оший!

Мои пальцы ласкают, гладят его живот там, где под пальцами ощущаются крохотные бугорки будущей порочной дорожки, убегающей вниз от пупка…

— Это… по-твоему… спина? — прерывающимся голосом вклинивается в мои медовые урчания Морелли, когда мои пальцы оплетают напряженный орган.

— Да! — без колебаний соглашаюсь я, и голос у меня севший, сбитый, и мне это нравится, так нравится! — Я очень широко трактую понятие спины!

Я веду кулаком вверх и вниз, ощущая под пальцами бархатистость, твердость, жаркую упругость — и дурея от этих ощущений. А когда поверх моей руки ложится широкая мужская ладонь, и ведет, направляет, показывает, как надо, как нравится… Мое сознание вышибает из тела, как пробку из бутылки с игристым, и остается одно не обезображенное интеллектом желание.

— Так. Всё!

У Зака голос севший, дыхания хватает только на короткие рыки-команды.

Резкий разворот — и вот уже я у него в объятиях, сжата в охапку, и мочалка, что всё это время, оказывается, была зажата у меня в руке, стремительно перекочевывает к Заку. Он с сумасшедшей скоростью намыливает меня и себя, не различая кажется, кто где.