Получилось. Вожак, вроде бы, не давал никаких знаков, не слал сигналов, а сопляки вдруг как по команде перестали держать дистанцию и приблизились, обтекли нас с Заком и машину. Я бросила косой взгляд на Морелли — счастливым он не выглядел. Но и паникующим не выглядел тоже. Так, обычная бесстрастная морда человека, который готов при необходимости отстаивать монтировкой наши жизни, честь и достоинство. Но в принципе, а не прямо сейчас.

Значит, тоже считал, что острая фаза миновала.

С вожаком они, кстати, обменялись выразительными взглядами. Вожак скроил ухмылку “круче меня только яйца”, Зак ничего не скроил, а отвернулся: “сынок, я на твою территорию не претендую, у меня своя есть, и только попробуй ее тронь”.

Теперь, когда эти подростки не транслировали во все стороны молчаливую угрозу, они стали теми, кем и должны быть в их возрасте: шумными, безостановочно галдящими тинейджерами. Вываливать ответы на мои вопросы вот так сходу они не спешили, куда больше интересуясь ответами на свои:

— Эй, мисс, а где ваша камера?

Я смерила говорившего презрительно-жалостливым взглядом:

— Мальчик, ты тетю идиоткой считаешь? Камера здесь появится вместе со съемочной группой и охраной, не раньше!

“Не хватало еще с каналом за утраченное в ваших трущобах оборудование расплачиваться.” Я не сказала, но они считали эту часть фразы и сами.

Не оскорбились ни капли, заухмылялись, переглядываясь, довольные крутизной своей репутации среди белых.

— Для определения фактуры хватит фотографий и моего мнения, — продолжила я тоном “Дебора Уайт разжевывает материал тупым студентом и студенты у нее этот материал усвоят, хотят они того или не хотят”. — И не выделыватесь там, ага? Рассказывайте давайте, что про ту историю знаете.

То, что мой запрос снова проигнорировали, было логично и ожидаемо, и не парило меня ничуть: засранцы отлично понимали, что как только расскажут мне все, что я хочу знать, — лишатся козырей и аргументов, так что тянули как могли.

Вот Заку, в отличие от меня, это не нравилось: это я привыкла и умела договариваться с местными низами в своих поездках, соблюдать их ритуалы и держаться на рваных… Зак всегда говорил с таким контингентом сверху, с позиции силы, и потому злился, что нас раз за разом прокатывают с ответами на вопросы.

А когда кто-то из пацанов протянул руку к капоту фордика, на котором были разложены мелочи, еще не собранные мной в рюкзак, он как-то шевельнулся… вроде, ничего особенного, — но шаловливую ручку как сбрило.

— А этот, чё, тоже с телевидения? — глумливо ухмыльнулся вожак.