И ещё одно услышал — князь с княгиней и детьми скоро возвращаются. Когда конкретно, сказано не было, но очень все опасались, что до их возвращения я не успею полностью поправиться! И ждёт всех великое потрясение! Это что, они болезнь этого парня от родителей скрывали? Почему? Связь же уже должна быть? Телеграммы там всякие, письма хотя бы?

Сколько вопросов…

Надежда только на дядьку, на Степана! Если он не поможет мне обрести нужные знания, то приезд родителей ничем хорошим для меня явно не закончится!

Все эти думки промелькнули в голове быстрее молнии. Изо рта ещё вылетали последние звуки громкой ругани, а я уже определился со своими дальнейшими действиями.

Оглядел ошеломлённых моим словесным извержением женщин, захлопнул рот.

— Вот это ты дал, — восхищённо и даже уважительно высказался дядька. — Научишь?

Вскинулась и подбоченилась Марфа, повариха потянулась за половником, и дядька тут же сориентировался, отступил на шажок, заговори бодрым голосом:

— Я всегда говорил, не дело мальчонке французика нанимать! Ну какое такое воспитание и обучение они могут дать? Они же лягушек с улитками поедают! Тьфу! Нищета и голодранцы! Гнать этого учителишку прочь нужно поганой метлой!

* * *

Выходить из дома я начал на третий день после того происшествия в библиотеке. Да и то, выходил недалеко, дальше двора меня не пускали. Странно такое слышать, меня, сына и наследника княжеского рода, не пускали! И кто не пускал? Да все! Присматривал за каждым шагом дядька Степан, ходил хвостиком за мной, Марфа в доме не спускала глаз, повариха лично присутствовала на каждом приёме пищи. Чуть ли не в рот заглядывала, провожала каждую ложку, каждый вкусный кусочек.

А кроме них ещё было много народа. Это и горничные, которых вроде бы и не видно, а они есть повсюду. И везде, буквально везде видны их любопытные уши и поблёскивающие глазки. Присматривают и подсматривают! И во дворе не обходилось без присмотра! И дворник с метлой словно невзначай всегда оказывался рядом, стоило только отворить входную дверь и оказаться на крыльце. И конюху почему-то именно в этот момент восхотелось закурить свою вонючую трубку, а спички были только у дядьки…

В общем, ещё ни разу я не чувствовал себя свободным! Бурчал недовольно и даже! Даже! Ругался! На зависть дядьке и к неудовольствию всех остальных. Впрочем, дядька тоже выказывал каждый раз недовольство очередным моим «взбрыком». Но я-то хорошо видел, как довольно блестят его глаза! Правда, всё-таки старался, чтобы ругань у меня выходила приличной! Литературной. Даже приказывать пробовал. И всё напрасно! Сопровождали! Хорошо хоть под руки не придерживали!