- Не замёрзла? - тихо, но заботливо спросил герцог, и в его голосе слышалось не просто формальное беспокойство... в нём была искренняя тревога за меня, желание убедиться, что со мной всё в порядке, что я не устала, не продрогла, не переживаю слишком сильно.
- Нет, но воздух… к нему стоит ещё привыкнуть, - честно ответила я, вдыхая этот влажный, тяжёлый деревенский воздух, который будто оседал на коже, пробирался под плащ, заставлял кутаться плотнее.
- Согласен. Очень влажно, - он медленно закивал головой, будто соглашаясь не только со мной, но и с самой погодой, после чего продолжил, чуть понизив голос, чтобы слышала только я: - Хорошие ребята. Видно, что любопытные, что хотят знать, хотят учиться…
- Да, - я снова улыбнулась, вспоминая того мальчишку, который так гордо вздёрнул подбородок, - Лишь бы выбрались, хватило сил. Лишь бы у них была возможность узнать больше, увидеть больше, чем эта деревня может им дать…
Аскел вздохнул и чуть сжал мою руку - этот жест был коротким, но в нём было столько понимания, столько молчаливого согласия с моими мыслями, что на душе становилось чуть легче. Потом он чуть отодвинулся, возвращая нам обоим необходимую для легенды дистанцию, но в его взгляде по-прежнему читалась забота.
- Прогуляемся? Может, сможем раздобыть ещё немного воды? У нас всего было два бутыля, один мы перелили в кувшин и котёл, в умывальник… - предложил он, и в этом предложении слышалось не только практическое соображение, но и желание немного отвлечь меня, дать возможность пройтись, подышать, собраться с мыслями.
И мы, взяв пустую тару, пошли прогуляться по деревне. Дети, пробегающие мимо, смущённо улыбались мне, а я им в ответ - и в этих улыбках было что-то особенное, будто между нами возникла невидимая ниточка, связывающая нас на эти короткие мгновения. Никогда раньше я не питала к детям особой нежности и слабости, всегда держалась чуть отстранённо. Но глядя на этих ребят, в сердце что-то сжалось - не от боли, а от какого-то нового, непривычного ощущения, будто я вдруг увидела мир их глазами и поняла, сколько в нём ещё осталось места для чудес.
Завидев на дороге мужчину - сурового, молчаливого, с лицом, изборождённым морщинами от ветра, мы остановились и попросили набрать воды. Он осмотрел нас с ног до головы, видимо, сомневаясь в чём-то, прикидывая, можно ли доверять этим чужакам, не принесут ли они беду в их тихий уголок. А потом кивнул, молчаливо приглашая следовать за ним.
Из колодца Аскел достал ведро ледяной воды - она плескалась, искрилась в тусклых лучах солнца, пахла землёй и камнем, и когда он аккуратно переливал её в бутылку, в каждом его движении чувствовалась привычная, спокойная уверенность человека, который знает, что делает.