А ещё мы зашли в парочку сельских церквей. Они были небольшими, но по-своему уютными - не величественными, не подавляющими, а будто скроенными под человеческий рост, под тихое, личное обращение к высшим силам. Внутри пахло старым деревом, воском и чуть-чуть - сыростью, которая въедается в камень, если дожди идут неделями. И правда, там было больше старых изображений не только Дэр, но и Пэна, и образ единого бога. Причём Пэн здесь выглядел совсем не так, как в тех легендах, что рассказывали в больших городах, где его рисовали воплощением тьмы и вселенского зла. Тут больше прослеживалась тема равновесия: на фресках он часто стоял рядом с Дэр, не напротив, не в противостоянии, а как будто на одной чаше весов. Их позы были спокойными, почти усталыми, будто оба знали, что мир держится на тонком балансе, и любое резкое движение может всё разрушить.
Самого Пэна рисовали не как разрушителя, а как фигуру, застывшую в раздумье. В его взгляде читалась не ярость, а тяжесть понимания. Гехаррен как-то побеседовал со священнослужителем о Дэр и Пэне, и мы уловили ещё одну отличительную черту. Тут, как мы поняли, восприятие бога Пэна - как к сожалеющему, сострадательному богу. Он даровал некромантию для сострадания, чтобы помочь больным и страдающим умереть без мук, или живым узнать, какими бы были последние слова недавно умершего близкого человека. Это звучало почти милосердно, если не вспоминать, во что всё это превратилось потом.
И снова в моём сознании вертелись слова божества: "Люди всё извратили. Начали убивать". Я ловила себя на том, что повторяю эту фразу про себя, словно пытаясь примерить её на разные ситуации, найти в ней лазейку, которая оправдает хоть что-то. Мог ли он это предвидеть, если цели его были совсем другими? Нет. И за это его покарали. Мысль об этом жгла изнутри - несправедливость наказания казалась особенно горькой именно из-за этой непреднамеренности. Он дал инструмент, а люди сделали из него оружие. Разве создатель молота виноват в том, что им разбили голову?
Но в понимании человека, наверное, это несправедливо. Сразу я вспомнила Тая… Вначале он мне казался беззаботным весельчаком - шутил, смеялся, казался ветренным и даже распущенным. Но только потом, при более плотном общении, я увидела его иным: собранным, всё взвешивающим, старательно отстраняющим свои эмоции, будто держал их в железной клетке, чтобы они не мешали принимать решения. Чем больше власти в руках - тем выше ответственность. Эта мысль приходила ко мне не впервые, но здесь, среди этих фресок и разговоров о богах, она зазвучала особенно громко. Какая же ответственность лежит на плечах богов? Для них века, опять же, судя по словам Пэна, это лишь миг. Тысячелетия - длительное время, но всё же не вечность. Для нас век - это наша жизнь, целая череда поколений, наполненная болью, радостью, ошибками и попытками всё исправить. Мы разные. И, возможно, его заточение на несколько тысячелетий для бога - совсем небольшой срок, время подумать, обдумать всё и вся. Но для людей эти тысячелетия - это бесчисленные жизни, которые успели родиться, прожить и умереть, так и не узнав, что тот, кто дал им этот дар, сидит в заточении и, может быть, искренне сожалеет.