Как это? Микроб делает пас пяткой. Наш крайний защитник делает пас пяткой — набегающему Погосяну. Как на Лиге Чемпионов — пас пяткой и точно на ход.

Вратарь делает два крупных шага вперед, расставляя длинные руки — ну, пытайся в упор обыграть. Штрафная — это хозяйство вратаря. Он руками играет. Ну?

А-а-а! Так не бывает!

Нападающий не стал бить. Это чистый его мяч. Это один на один. И он не стал бить. Он катнул в сторону. А Микроб не остановился, а продолжал бежать, сопровождая, только чуть отставая — ну, его же и держали. И вот он по медленно катящемуся мячу как засандалил! Сетка взвилась.

Гол!

Обе команды смотрят на бокового и на главного. Ну? Ведь не вне игры?

Главный показывает на центр.

Тут уж на поле и наши запасные выбежали. Вот это мы кричали! Вот это мы скакали! А я сделал сальто и прошелся на руках.

Вот и все. Сломалась «Волынь». Даже навала у них не вышло, все время береглись, чтобы опять не убежали наши. А на чистой распасовке и ударах издали… Ха! Я сегодня лучший!

Мы налетели друг на друга, устроив кучу-малу. Ликовал Димидко. Витаутович аж встал, не рискуя хлопать, чтобы болельщики «Волыни» не запинали.

Зрители разочарованно молчали. Тренер «Волыни» замер посреди поля, опустив руки. Футболисты разбрелись, кто-то остался лежать, сжав голову руками. Таков закон равновесия: кому-то — ликование, кому-то — горечь поражения.

Окрыленные победой, мы влетели в раздевалку. Я первым делом достал телефон — написать Лизе, что мы победили. Но она меня опередила: «Саша! Я смотрела игру. Поздравляю! Какой же ты крутой!» Это что же, она футболом стала интересоваться из-за меня? Значит, все серьезно? Помимо воли лицо расплылось в улыбке.

И это насторожило Димидко. Он заглянул мне в глаза и строго сказал:

— Нерушимый! Только не надо, как Хотеев, пожалуйста. Ромео хорошо арии под окном петь и танцы плясать.

— А вот это несправедливо, — огрызнулся Микроб, жадно глядящий в телефон. — Я, между прочим, забил!

— И не поспоришь! — развел руками Димидко.

— В игре ведь тоже муза нужна, — мечтательно проговорил Микроб.

— Музе привет! — воскликнул Погосян и добавил грустно: — Моя мне так и не написала.

Это он про Дарину, что ли, говорит «моя»? У него муза помощнее. И не муза, а музык, который отэц. Может, Мика и для Дарины старается стать лучшим — вдруг увидит, оценит? Но больше отцу доказывает, что и сам чего-то стоит, без родительской поддержки.

Сидящий на банкетке Клыков сосредоточенно что-то читал в телефоне. Не просто тупил, как раньше — искал, что пишут о матче.

— Пусто, — отчитался он.

— Ну а что ты хотел, — сказал Матвеев. — Часа через два напишут. Кстати, мужики, мы заработали по три тысячи на рыло.