Тирликас пожевал губами, будто пробуя что-то на вкус, и проговорил мурлыкающим голосом:

— Итак, Александр Александрович, ваше решение?

Димидко встал — высокий, бледный, со сжатыми кулаками.

— Наш ответ — нет, — уверенно произнес он.

Тирликас вскинул бровь. Расстроенным он не выглядел. Впрочем, он мастерски умел скрывать чувства.

— Хорошо. — Тирликас скользнул взглядом по залу, мысленно коснулся каждого, а потом сказал: — А теперь я хочу кое-что вам показать. Только увы, без звука, запись голоса велась отдельно.

Да что ж ты издеваешься? В душе снова начал разгораться гнев.

На экране появилась картинка. Изображение велось камерой, установленной вверху, но даже так узнавалась кудрявая макушка Витаутовича, а вот блестящая лысина в обрамлении русых волос — нет. Лысый что-то протянул Тирликасу, тот отошел к столу, что под камерой, и пересчитал деньги, кивнул чему-то или кому-то и запрокинул голову, глядя в объектив.

Дверь кабинета распахнулась, и туда вломились двое в форме. Лысый упер руки в боки, типа это не мое, меня подставили, но Лев Витаутович указал на камеру, и лысый сник, ссутулился и позволил милиционерам себя вывести.

— Это директор «Старта», который пытался меня купить, — прокомментировал Лев Витаутович и замолчал, позволяя нам самостоятельно осмыслить произошедшее.

Кровь в моих венах будто бы начала вскипать, изнутри поднялся жар.

— Я солгал. — Лев Витаутович развернул конфету, отправил в рот, прожевав, добавил: — Команда прошла испытание успешно. Будем работать.

Димидко вытаращил глаза. Больше всего на свете ему хотелось врезать Витаутовичу и долго возить его мордой по столу. Я вспомнил, как он касался разума, когда только предложил продаться, и все понял — ему нужно было знать, что думает каждый, кто потенциальный перебежчик, и стоит ли вливать в команду ресурс. Мои губы невольно растянулись в улыбке. Но врезать Тирликасу все равно не помешало бы.

Сидящий рядом со мной Микроб запрокинул голову и заржал. Димидко встал, громыхнув стулом, и вызверился на Тирликаса:

— Мы что вам, крысы подопытные — эксперименты свои проводить. — Он кивнул на меня. — Нерушимый, вон, руки себе до мяса стесал. Как ему теперь на воротах стоять?

— Приношу свои извинения, — спокойно произнес Витаутович.

Ничего. Раны заживут, причем быстро. Да, методы Тирликаса мне не нравятся, но еще час назад мы всем коллективом готовились ему противостоять, и вот мы снова в одной лодке. Главное — будем работать.

А раны я смогу зарастить за несколько дней, правда, руки придется бинтовать, чтобы парни чего не заподозрили.