Пролог.
Ветер с водопада бил в лицо холодными иглами.
Мириэль стояла на краю и смотрела вниз.
Там, в чёрной бездне, вода разбивалась о камни с таким грохотом, что земля под босыми ногами чуть вздрагивала. Брызги долетали до лица — солёные почему-то, как слёзы. Или это были слёзы. Она уже не различала.
Позади горели факелы.
Она слышала их — стражников императора. Тяжёлые шаги, лязг доспехов, сдавленные команды. Они искали её долго. Нашли здесь, на самом краю, где лес обрывался в ничто.
Шаги остановились.
— Императрица.
Голос был молодым. Почти мальчишеским — и от этого особенно неуместным здесь, у обрыва, в эту ночь.
Мириэль не обернулась.
— Пожалуйста, — сказал он. — Не делайте этого.
Она медленно опустила взгляд на правое запястье.
Золотой браслет поймал свет факелов и блеснул — тёпло, почти красиво. Тонкая работа. Изящная. Никто бы не подумал, глядя на него, что внутри — цепь. Что он гасит магию, как ладонь гасит свечу. Что с ним она — не она.
Пальцы левой руки скользнули по металлу.
Холодный.
Всегда холодный, сколько бы она его ни носила.
Она обернулась и подняла глаза.
Воин стоял в пяти шагах от неё — молодой, с белой кожей и длинными каштановыми волосами, которые ветер бросал ему в лицо. Зелёные глаза смотрели на неё с таким выражением, которое она не хотела разбирать. Просьба. Почти отчаяние.
Она смотрела на него пустым взглядом.
Он сделал шаг вперёд.
— Императрица, прошу вас—
Она отвернулась.
Посмотрела на воду внизу — чёрную, живую, жадную. На камни, которые она угадывала в темноте скорее чутьём, чем зрением. На пену, белую как то платье, которое с неё уже давно сняли.
Где-то позади тихо произнесли её имя.
Она не слушала.
Подняла левую руку — и разжала пальцы.
Что-то маленькое упало вниз. Исчезло в темноте раньше, чем достигло воды.
Она посмотрела на стражников со взглядом полными льда и безразличие. Потом она развела руки по сторонам и сделала шаг назад.
Глава 1.
Она услышала тишину раньше чем увидела что-то — и это было страшнее любого звука, потому что дворец никогда по-настоящему не молчал, в нём всегда жило что-то: шелест платьев по каменным коридорам, далёкий смех служанок, звон посуды на кухне, мерные шаги стражи — и Мириэль выросла в этом шуме, научилась слышать его как собственное дыхание, как что-то само собой разумеющееся.
Коридор был мёртвым.
Она остановилась у поворота — ещё ничего понимая, только чувствуя — и пальцы сами сжались в кулак, и кожа на затылке стянулась так, как стягивается перед боем, когда тело знает раньше разума, что что-то пошло не так.
Служанка стояла у дверей покоев Лианны, прижав руки ко рту, и плечи её тряслись так мелко и так беспомощно, что Мириэль остановила на ней взгляд только на секунду — она не плакала, она просто не могла, потому что для слёз нужно было сначала выдохнуть, а она, кажется, совсем забыла как это делается.