За окном снег падал ровно и молча, и огонь в камине потрескивал, и книга лежала на столе, и в этой тишине что-то висело — не ответ, но что-то похожее на начало пути к нему.
Глава 10.
После истории с книгой раздражение осело внутри как горький привкус — снять древнее проклятие поцелуем, серьёзно, — и Мириэль шла по дворцовому коридору быстрым шагом, высокие окна заливали галерею зимним светом и белый мрамор отражал его холодным блеском, и она уже почти свернула за угол когда впереди показалась тонкая фигура в кресле.
Каштановые волосы и зелёные глаза.
Элирель.
Та заметила её сразу и улыбнулась — тепло, искренне, без придворных масок, без той особой вежливости которая на самом деле означает равнодушие, — и Мириэль остановилась и почувствовала как внутри что-то насторожилось.
Слишком открытый взгляд. Слишком добрый.
Это чувство она унаследовала от матери — способность замечать угрозу раньше других, даже когда её ещё не существовало, и она ненавидела эту привычку, ненавидела всё чему научила её Люцира, но ещё сильнее ненавидела ошибаться в фейри.
Элирель протянула руку.
Мириэль машинально отступила на шаг — рука повисла в воздухе, на лице девушки мелькнуло удивление, совсем лёгкое, почти незаметное, — и она сложила руки перед собой, спокойно, сдержанно, и посмотрела мимо неё.
Потом снова взглянула на Элирель и попыталась прочитать её.
Каэль читался легко — жажда власти, гордость, самоуверенность, его эмоции почти не скрывались. Ляра тоже — высокомерие, ревность, зависть. Но Элирель за этой тёплой улыбкой скрывала что-то настолько глубокое что невозможно было разглядеть дно, и именно это настораживало сильнее всего.
— Брат часто говорит о вас, — мягко произнесла Элирель. — Только хорошее.
Настороженность только усилилась.
Почему? Зачем? И что именно он говорит?
Мириэль коротко кивнула, развернулась и ушла, спина оставалась идеально прямой до самой двери комнаты, и только оказавшись внутри она позволила себе выдохнуть, тихо прислонилась к двери и закрыла глаза.
С этой семьёй всё намного сложнее чем казалось.
****Карета мерно покачивалась на заснеженной дороге.
За окнами медленно проплывали белые леса — голые ветви деревьев цеплялись друг за друга и скрипели под ветром, серое небо нависало низко, и внутри экипажа было тепло и тесно и пахло воском и кожей сиденья и чем-то слегка смоляным от одежды Аро.
Мириэль сидела напротив него, прижимая к груди тонкий блокнот, и смотрела на него долго — на опущенную голову, на сцепленные пальцы, на напряжённые плечи, — и молчала, потому что то что она написала несколько минут назад уже лежало между ними как нечто живое.