Сусу предупредил меня. Ребёнка больше нет. Перестань считать меня беременной.

Аро прочитал ещё раз — и ещё, словно надеялся что буквы изменятся, — и лицо его побледнело, и он резко поднялся и карета качнулась, и он шагнул вперёд и схватил её за плечи — слишком резко, слишком сильно.

— Почему вы молчали?!

Мириэль нахмурилась.

Резким движением сбросила его руки и оттолкнула — он отшатнулся, словно только сейчас понял что сделал, — и она подняла палец и вывела на деревянной стенке кареты серебристые буквы:

А что это изменит?

Аро провёл рукой по лицу, взъерошил волосы, в глазах читалось отчаяние настоящее и неприкрытое.

— Всё, — сказал он, отвернувшись к окну. — Это меняет абсолютно всё.

Мириэль наблюдала за ним внимательно — никакой радости, никакого облегчения, только страх, будто она сообщила ему о надвигающейся катастрофе, — и что-то в груди кольнуло неприятно, потому что она слишком мало знала и слишком многое оставалось загадкой.

За окном скрипел снег под колёсами, где-то впереди слышалось фырканье лошадей, внутри кареты стояла такая тишина что можно было услышать собственное дыхание.

Она написала снова: Объясни.

— Если наследник не появляется, — начал он и запнулся, сжал кулаки, — ритуал повторяется. Через тридцать дней после брачной ночи.

Внутри всё похолодело.

Осталось сколько?

— Двадцать.

Мириэль смотрела на него — и спрашивать больше не стала, потому что по его взгляду, по дрожащим пальцам, по тому как он держал плечи, она поняла гораздо больше чем хотела.

Некоторое время ехали молча.

Потом она написала: Расскажи то что можешь.

Аро ответил не сразу — за окном промелькнула заснеженная река, лошади фыркнули, колёса подпрыгнули на кочке, — и лишь после этого заговорил тихо:

— Проклятие появилось очень давно. Ещё до моего рождения. До рождения моего отца. Даже дед уже родился с ним. — Он поднял взгляд, зелёные глаза потемнели. — Каждый наследник рода Рэйндрамор становится сосудом. Тьма растёт вместе с ним, спит, ждёт. — Невесёлая усмешка. — А потом однажды просыпается.

Мириэль вспомнила лес — чёрный туман, светящиеся зелёные глаза, нечеловеческий голос, ледяной ужас который пробрал её до костей, — и пальцы сами собой сжались.

Аро заметил это.

— Простите, — сказал он тихо, глядя в окно. — За тот день. За то что вам пришлось увидеть.

Мириэль смотрела на его профиль долго — странный фейри, просит прощения за то чего не мог контролировать, — и ей вдруг стало не по себе, потому что этот разговор заставлял видеть его иначе, видеть в нём уставшего фейри который много лет пытается удержать внутри себя что-то гораздо сильнее него самого.