Глава 3.
Туман был тяжёлым — не утренний, не тот что рассеивается от первого глотка воздуха, а липкий, как будто кто-то набил голову мокрой ватой и оставил так, и Мириэль открыла глаза в потолок из тёмного камня с резными балками и красным балдахином — красным как запёкшаяся кровь — и смотрела на него не двигаясь, просто дышала, просто собирала себя по кускам.
Запах незнакомый. Воздух тяжёлый, пряный. Простыни под руками слишком мягкие, слишком холодные.
Она резко села.
Боль пришла сразу — не та которую она знала, от удара мечом или от падения, от тренировок до крови на ладонях, та была честной, она знала её имя и знала что с ней делать. Эта была другой — тупой, глубокой, той от которой не знаешь куда деться потому что она внутри, не снаружи, не там где можно зажать рукой или перебинтовать.
Белое платье соскользнуло с плеча. Холодный воздух коснулся кожи — и вместе с ним пришло всё остальное, сразу, как удар: карета, лицо матери с той улыбкой, горький вкус на губах, зал с красными стенами и тень рядом которая дышала.
Мириэль зажмурилась. Переждала.
Дыхание было рваным, слишком громким в этой мёртвой тишине, и паника поднималась снизу — горячая, слепящая, хотелось вскочить и закричать и разнести эту красную комнату по камню, — и она сжала кулаки так, что ногти врезались в ладони остро и нужно, эта боль держала.
Медленно выдохнула. Открыла глаза.
И только тогда позволила себе посмотреть на простыни.
Тёмные пятна.
Она смотрела на них долго — дольше чем нужно было, дольше чем могла себе позволить — и что-то внутри неё в эту секунду сломалось очень тихо и очень окончательно, без треска, без звона, просто было и перестало быть.
— Лианна, — прошептала она.
Попробовала ещё раз.
— Лианна.
Звук был глухим, чужим, словно пробивался сквозь толщу воды, и она попыталась сказать хоть что-нибудь громче, хоть слово — и голос не слушался, только слабый шёпот который таял раньше чем достигал стен.
Холод прошёл по позвоночнику.
Разум искал объяснения — эликсир, усталость, пересохшее горло — но где-то глубже, там где живёт то знание которое фейри получают вместе с магией и кровью, она уже знала.
Цена.
Две клятвы — одна живому, одна мёртвому — и оба нарушены не по её воле, но древние законы фейри не спрашивают о намерениях. Они просто берут.
Она закрыла лицо руками.
Ты слышишь меня? — подумала она, потому что вслух уже не получалось. — Ты знаешь что я не хотела этого. Ты знаешь.
Ответа не было. Никогда больше не будет.
Она убрала руки с лица и встала с кровати — боль вспыхнула снова, она просто отметила её и пошла дальше, к балкону, к распахнутым дверям за которыми шумел ночной лес и пах живым воздухом которого здесь катастрофически не хватало, и этот запах — хвоя, влажная земля, ветер — был первым знакомым за весь этот бесконечный день.