Она отвела взгляд первой.
Написала: Сусу сказал что ты хороший.
Аро застыл — по-настоящему, будто время остановилось.
— Он правда так сказал?
Она кивнула.
Некоторое время никто не говорил, и снег за окном падал тихо и ровно, и карета покачивалась, и пахло воском и зимой и чем-то смоляным. Потом Аро улыбнулся — так искренне что на мгновение стал похож на того стража из леса, молодого и почти растерянного.
— Значит он всё ещё злится недостаточно сильно.
Она приподняла бровь.
— Сусу всегда был ужасно добрым, — сказал Аро тихо. Улыбка быстро исчезла, в глазах появилась старая боль — та которую не прячут, потому что устали прятать. — Даже слишком добрым.
Мириэль хотела спросить ещё, хотела узнать кем был этот мальчик и почему его имя способно остановить тьму и почему от одного воспоминания о нём Аро выглядит так, словно старую рану снова разорвали — но карета замедлилась, послышались голоса стражников и звук открывающихся ворот.
Аро выпрямился и снова надел свою привычную маску спокойствия.
— Мы приехали.
Мириэль выглянула в окно.
За высокими белокаменными стенами раскинулся незнакомый город — башни уходили в небо, над крышами развевались серебристо-синие знамёна, и воздух здесь пах иначе, солью и камнем и чем-то живым, незнакомым — и она смотрела на всё это и думала что у неё двадцать дней, и она потратит их на то чтобы найти ответы, потому что других вариантов просто нет.
Глава 11.
Девятнадцать дней.
Девятнадцать долгих дней поисков и дорог и древних архивов и забытых храмов и книг рассыпающихся от времени прямо в руках — и ничего, совершенно ничего, каждое утро начиналось одинаково и заканчивалось одинаково, новая надежда медленно разгоралась внутри а к вечеру превращалась в горсть пепла.
Мириэль устала.
Устала настолько что даже злость стала привычной — фоновым гулом который не исчезал, просто менял высоту.
Когда двери её покоев закрылись за спиной тишина показалась оглушительной. Ещё один тупик. Ещё одна книга которая ничего не объяснила. Ещё один мудрец который лишь разводил руками и смотрел с сочувствием которое не стоило ничего.
Воздух в комнате казался тяжёлым, душным, и она сделала несколько шагов вперёд — не зная куда, просто двигаясь, потому что стоять на месте было невыносимо, — и в груди всё сжималось сильнее, слишком много вопросов, слишком мало времени, двадцать дней уже почти прошли и ни одного ответа.
Взгляд упал на стопку книг.
Рука сама схватила верхний том.
Книга ударилась о стену — глухо, с треском, страницы разлетелись по полу — и следом полетела вторая, потом третья, потом чернильница и подсвечник и стул, шторы сорвались с карниза и тяжёлой тканью рухнули вниз, и комната постепенно превращалась в хаос будто отражая то что творилось внутри.