Слова упали в тишину и утонули в ней, и Мириэль смотрела на него, потом на Лианну — на её спокойное лицо, на разложенные волосы, на руки сложенные поверх простыни — и разум складывал это всё вместе медленно и неотвратимо.

Сама. Она сделала это сама.

— Нет, — сказала Мириэль — тихо, почти спокойно, так тихо что советник шагнул вперёд не расслышав, — нет, это неправда.

Она не плакала — принцессы которых учили держать меч раньше веера умеют держать и это — но что-то горячее жгло глаза, и руки снова потянулись к Лианне, притянули её к себе осторожно и бережно, совсем не так как Мириэль обычно двигалась.

Лёгкая. Господи, какая лёгкая.

Она всегда была такой хрупкой что Мириэль всю жизнь боялась — сожмёшь слишком крепко и что-то сломается, и она берегла её, ходила рядом, злилась, спорила, но берегла, и теперь держала её на руках и чувствовала этот вес — такой малый, такой невозможный — и знала что это последний раз.

— Зачем, — прошептала она в светлые волосы. — Зачем ты это сделала.

Но она знала. Все знали — через несколько часов Лианну должны были увезти, к нему, к Императору тьмы чьего лица не видел никто, к тому чьё имя произносили вполголоса даже здесь в стенах собственного дворца, и каждый год — новая невеста, и каждый год — смерть после родов, и в этот год очередь дошла до их дома, до Лианны которая боялась темноты и спала с лунными цветами у изголовья.

Плечи Мириэль затряслись — от ярости, она поняла это не сразу, сначала казалось что от горя, но горе было глубоко внутри, там куда она пока не добралась, а снаружи был только жар, тот что греется под кожей когда магия ищет выход.

Она медленно уложила Лианну обратно на подушки, поправила волосы так как та любила, встала — и посмотрела на советника с таким взглядом что тот непроизвольно шагнул назад.

— Кто знал что она собирается это сделать.

— Никто, ваше высочество, — сказал он наконец, — она была одна, служанки нашли её утром.

Одна. Лианна умерла одна пока Мириэль спала в соседнем крыле, и жар под кожей стал невыносимым, и она сжала кулаки так что ногти врезались в ладони — резко, больно, и эта боль была нужна, она держала.

— Выйдите, — сказала она.

— Ваше высочество, королева велела—

— Все. Выйдите.

Они вышли, и она осталась одна с Лианной, и только тогда позволила себе опуститься на край кровати, взять холодную руку в свои и просто сидеть так, глядя на спокойное лицо, пока за окном светало и первый золотой свет ложился на белые простыни и светлые волосы — красиво, почти невыносимо красиво.

— Ты должна была сказать мне, — прошептала Мириэль. — Я бы что-нибудь придумала.