Она не знала правда ли это. Но хотела верить.

Королева пришла через час.

Мириэль услышала шаги раньше чем открылась дверь — твёрдые, размеренные, королевские — и не обернулась, и тёплая ладонь опустилась на её плечо.

— Мириэль.

Одно слово, и в нём было что-то не так — не горе, не растерянность, а что-то ровное и почти деловое, и это подняло волоски на руках Мириэль раньше чем разум успел понять почему.

Она медленно повернулась.

Мать стояла перед ней — безупречная как всегда, серебристое платье без единой складки, корона на месте, лицо спокойное — слишком спокойное для женщины которая только что потеряла дочь.

— Нам нужно поговорить.

— О чём.

— О том что теперь делать.

Что теперь делать. Лианна лежит мёртвой в трёх шагах, и мать говорит о том что теперь делать, и ярость снова поднялась — горячая, слепящая — но Мириэль удержала её.

— Я слушаю.

Мать посмотрела на неё, потом на Лианну, и в этом взгляде не было ни слёз, ни боли — только что-то тщательно скрытое, от чего у Мириэль похолодело в груди.

— Карета уже ждёт, — сказала королева. — Ты займёшь место сестры.

Тишина — абсолютная, оглушительная — в которой Мириэль слышала только собственное сердце и ровное дыхание матери.

— Повтори.

— Договор должен быть выполнен, — спокойно произнесла королева, — и ты отправишься вместо неё.

Мириэль смотрела на эти ровные черты, на корону, на руки сложенные аккуратно без единой дрожи — и что-то в ней начало понимать то что разум ещё отказывался принять.

— Ты с ума сошла, — выдохнула она, — я наследница, меня учили не для того чтобы—

— Тебя учили служить королевству.

— Умереть после родов — это ты называешь служить?! — голос сорвался, воздух вокруг неё завибрировал. — Кому ты оставишь трон?! Лианна мертва, я уеду — и что останется?!

— Об этом не беспокойся, — сказала мать, и в её голосе не было ничего кроме той же ровной деловитости. — Я беременна.

Слова упали как камень в воду — и расходились кругами, и каждый круг был холоднее предыдущего.

— Что?

— Поздравляй меня. Твоя будущая сестра займёт трон.

Все детали которые раньше не складывались вдруг встали на места, и картина которая получилась была настолько холодной что даже ярость на секунду захлебнулась.

— Папа знает?

— Конечно.

— И он одобрил это?

— Сам предложил.

Последнее во что она верила дало трещину — тихо, почти беззвучно — и Мириэль выдохнула нет и бросилась к двери.

Она прорвалась через стражников — плечом в одного, локтем в другого — раньше чем они успели среагировать, и бежала по коридору, по лестнице, через главный зал где служанки расступались перед ней как вода, бежала к воротам, к отцу, потому что мать лжёт, мать умеет лгать, но отец—