Люцира коротко рассмеялась — без радости, без тепла.

— Думаешь, он нас не найдёт?

— Мне всё равно. Я не останусь здесь ждать казни.

Он направился к двери, но та распахнулась раньше — стража, тяжёлые доспехи блеснули в свете факелов, и между ними медленно вошёл высокий мужчина в тёмно-синем одеянии советника с той неприятно мягкой улыбкой которая бывает у людей привыкших говорить плохие новости приятным голосом.

— Так вот вы какие, родители нашей дорогой невестки.

Люцира сразу выпрямилась.

— Что вам нужно?

— О, ничего особенного, — протянул он, — просто удивительно наблюдать как гости начинают бунтовать в первую же ночь. — Он цокнул языком. — Как некрасиво. До утра вы останетесь под охраной. Император сам решит что делать с семьёй сбежавшей императрицы.

Слово сбежавшей прозвучало почти насмешливо.

— Спокойной ночи, родственники.

Дверь закрылась, замок щёлкнул тяжело и окончательно, и несколько секунд стояла тишина, а потом Люцира резко схватила со стола кувшин и швырнула его в дверь — грохот, стекло разлетелось по полу серебристым дождём.

— Ты виноват, — голос её сорвался, — во всём виноват ты!

Корона упала с её головы и покатилась по полу, и Люцира тяжело опустилась на край кровати, и ладонь её дрожала, и она медленно положила её себе на живот и закрыла глаза.

— Всё хорошо, — прошептала едва слышно. — Мама вас защитит…

Альмар смотрел на неё долго, потом подошёл и осторожно обнял со спины, и она попыталась вырваться — но сил уже не осталось, и она сдалась и просто прижалась к нему, тяжело дыша, и от его одежды пахло хвоей и домом, и это было последнее чувство безопасности среди чужого дворца.

Им казалось что времени осталось совсем мало.

Утро пришло слишком быстро.

Стража сопроводила их в тронный зал, и дворец уже ожил — фейри собирались со всех сторон, шёпот растекался под высокими сводами, словно ветер среди ветвей, и Альмар и Люцира заняли места внизу зала и ждали, и это ожидание было из тех которые тянутся бесконечно и обрываются в один миг.

Двери распахнулись.

Шум мгновенно стих.

В зал вошла Мириэль.

Люцира застыла. Альмар перестал дышать.

Их дочь шла спокойно — гордо, с подбородком поднятым и спиной прямой, в тёмно-зелёных одеждах императрицы расшитых серебром, и светлые волосы мягко переливались в утреннем свете, и в ней не было ни страха, ни слабости, ни тени того что она пережила за эту ночь — только та особая твёрдость которая бывает у Фейри принявших решение и идущих с ним до конца.

Рядом с ней двигалась тень — высокая, живая, Император Тьмы, и весь зал опустил взгляды, все, кроме неё.