Вообще этот Диглан оказался довольно занятной личностью — из тех, кого принято называть «компанейскими», хотя по первости его возраст и одежда — явно дорогая и модная — дали повод заподозрить в нем мальчика-мажора. Впечатление оказалось ошибочным, барских замашек парень отнюдь не демонстрировал. Наоборот, ничуть не гнушался подставить плечо под очередную тяжесть или покрутить в руках — после нашего вердикта, что штука безопасна — разводной ключ или «какую-то хреновину из мотора», не обращая внимания на ржавчину или следы смазки. Да и языковой барьер его смущал даже меньше, чем Борекса. И когда на второй день мы, озверев окончательно, потребовали устроить перерыв, совмещенный с экскурсией по городу, так само собой вышло, что именно Диглан вызвался сопровождать нас. Вместе с шестеркой охранников, понятное дело. Впрочем, драка местных старейшин вполне убедительно показала, что телохранители развлечениям подопечных не мешают. А вот уберечь двух «интуристов» от всякой средневековой городской бытовухи вроде срезанных кошельков или чего похуже эти угрюмые ребятишки вполне умели одним лишь видом. И это мы еще кое-как отбились от вызова персонального лимузина, в смысле роскошных носилок для переноски. Как оказалось, среди местной элиты считался наиболее подходящим именно такой способ передвижения — собственными ногами пользовались лишь особенные ревнители традиций старины, а различными верховыми животными — не знающая тех самых традиций отмороженная молодежь.

Сам город назывался Юксмурм — если, конечно, мы правильно поняли Диглана и это не было просто обозначения для «что-то большее, чем деревня». По общественному же устройству тут образовалось нечто вроде Новгородской республики, но без призыва на княжения всяких посторонних Невских.

— Здеся они сидеть! — наш гид указал на симпатичное здание с колоннадой и прочими барельефами, смутно напомнившее мне областной театр. — Говорить, спорить… потом драться. Я говорить — лучше драться сразу, народ звать смотреть, деньги собирать. У северных диких так — кто спорит, выходят в круг, дерутся, всем весело. А у нас — говорить, говорить, говорить. Борекс брать меня с собой, учить, а я там спать, громко спать… — Диглан очень живо изобразил, как лежит на чем-то вроде парты и храпит. — Дядя сначала ругался, потом смеялся, сказать, он от старого Гроха сам всегда спать хочет.

Понимать его получалось даже лучше Борекса — впрочем, я подозревал, что Диглан для общения с «интуристами» перешел на некий «пиджин-гоблинский».

— А здеся — локопета! ¬ — с куда большим энтузиазмом и даже некой гордостью продемонстрировал нам гид следующую постройку. Лично мне здание напомнило виденный на картинках римский Колизей, только меньше, ниже и в куда большей степени недостроенное или развалившееся — и дальнейшие слова Диглана подтвердили, что сходство не случайно.