Алина не остановилась. Она прыгнула на упавшую тварь и… просто ударила ладонями ему в грудь. Раздался звук, похожий на лопнувший пузырь, и Ткач осыпался пеплом прямо под ней.

Чего-чего⁈ Она стала… системной? Я увидел это по ее движениям, по ауре, которая теперь окружала ее — плотная, тёмная, вибрирующая. И меня это взбесило.

— Какого черта⁈ — заорал я, бросаясь ко второму Ткачу на крыльце, который уже замахивался на Алину.

Я сбил его с ног ударом плеча, впечатал в перила и просто растер об асфальт, пока он не превратился в пыль. Встал, тяжело дыша от ярости, а не от усталости, и уставился на сестру.

— Ты что делаешь⁈ — рявкнул я. — Откуда эта скорость⁈

Она стояла над кучкой пепла, вытирая руки о темную ткань штанов. Лицо у нее было спокойным. Слишком спокойным.

— Сегодня ночью, — ответила она, и в ее голосе не было ни извинений, ни страха. — Система предложила класс. Я согласилась.

— Ты… — я задохнулся то ли от непонимания, то ли от гнева. — Ты должна была сказать мне! Как ты стала системной?

«Ох ты ж едрить, — присвистнул Тишина. — А я видел эти нити раньше. Класс „Нитевод“… редкий, управляющий. Обычно дается ассасинам или кукловодам. Система решила, что твоя сестренка — идеальный инструмент для контроля?»

Я хотел заорать на нее еще, приказать убраться в дом, но тут «Путешественник» в моей голове взвыл так, что зубы свело.

Я обернулся к парку. Там, среди заснеженных елей, темнели силуэты. Много силуэтов. И они не шли. Они выпадали из пространства, словно кто-то выливал их из гигантского ведра. Ткачи. Рой Ткачей. Десятки.

И среди них стояло нечто огромное. Четыре метра в высоту. Существо, похожее на паука, сотканного из человеческих рук. Оно перебирало конечностями, издавая влажный, чавкающий звук, и от него во все стороны расходились волны того самого фиолетового света, который я видел в глазах первой Ткачихи.

— Вот и босс, — выдохнул я. — Ус, отходи в дом! Алина, за мою спину!

— Нет, — сказала Алина.

Я медленно повернул к ней голову.

— Что за нет?

— Я не прячусь за тобой, — она развела руки в стороны, и из ее пальцев снова потянулись тонкие, едва заметные нити, сплетаясь в воздухе в сложную паутину. — Я закрою мелочь. А ты бери большого.

Я смотрел на нее, чувствуя, как во мне борются два желания: врезать ей за непослушание и… восхититься. Черта с два я покажу ей, что восхищаюсь.

— Если умрешь, я тебя воскрешу и убью сам, — прорычал я.

— Принято, — она кивнула и сорвалась с места.

Она двигалась не как я. Моя скорость — это прямая линия, грубая сила и крушение всего на пути. Алина скользила. Она петляла между деревьями, и там, где она проходила, Ткачи спотыкались, падали, их конечности не слушались, их атаки уходили в пустоту. Она перерезала их нити управления.