Он поднял револьвер, прицелился и выстрелил. Потом ещё раз. И ещё. Он стрелял, пока у него снова не кончились патроны. И получил ещё горсть от Тахатура Тета. Но защитники один за другим замолкали, а хаблы всё ещё валили сплошной волной…
— Проклятые Бохра Маюка! — чуть не застонал Хла Тхут, когда револьвер снова впустую щёлкнул курком.
— Больше патронов нет, — устало сказал Тахатура Тет. — Ты хорошо сражался, Тура Хла Тхут…
— Спасибо, Тахатура Тет, — отозвался Хла Тхут, у которого даже сил не было радоваться, что его впервые признали воином.
Тахатура Тет закинул за спину пустое ружьё и потянул из ножен саблю. Посмотрев на него, Хла Тхут решил, что и ему не стоит просто так сдаваться. Он убрал револьвер и вытащил длинный нож, почти боевой кинжал.
Плечом к плечу с Тахатурой Тетом они поднялись навстречу набегающим хаблам. Редкие выстрелы уже не могли остановить звериный напор людоедов. И в тот момент, когда казалось, что ничто не сможет им помочь, хаблы вдруг будто споткнулись — и стали останавливаться…
Со стороны окраины часто загрохотали выстрелы и раздался громогласный рёв. А потом на улицу выметнулась группа воллов, на которых восседали касадоры. Один из них, здоровый, как тот волл, на котором он сидел, стрелял из какого-то исполинского револьвера, отправляя на тот свет одного людоеда за другим. Второй, с белыми волосами и кровавой повязкой на ноге, бил по Бохра Маюка из ружья.
Остальных Хла Тхут не успел разглядеть. Воллы, склонив головы и издав торжествующий рёв, врубились прямо в скопление хаблов, и те полетели, как вонючие брызги, в разные стороны. Пространство вокруг, и без того запылённое, сразу заволокло взвесью песка и дыма…
Мимо Тахатура Тета и Хла Тхута, стреляя по людоедам, проскакала смуглая девушка с коротким ружьём. Следом из дыма появился очень сердитый волл, который принялся азартно затаптывать двоих невезучих хаблов. Правда, чуть не сбросил своего седока — но разве же за всем уследишь в порыве благородной ярости?..
— Гу цин мшипа! — вдруг взревел Тахатура Тет и, резко развернувшись, рубанул саблей набежавшего хабла.
А Хла Тхут, наконец, сбросил оцепенение и кинулся в гущу драки, полоснув ножом ближайшего врага. В мечтах Хла Тхута это был сильный удар, который сразу разрубил врага пополам. Но острый нож оставил лишь глубокую борозду на теле Бохра Маюка. Людоеду это очень-очень не понравилось. Он развернулся, грозно вскинул топор — и удивлённо уставился на дыру, возникшую в груди. Его мёртвое тело упало на Хла Тхута, и они вместе повалились на землю.