Впрочем, оно и так бы вскрылось, но Луиджо, который, по собственному признанию, не слишком любил думать, этого не предусмотрел. Он был хорошим исполнителем — за что его и держал при себе Томази — но до безобразия плохим авантюристом…
И всё-таки Луиджо смог сбежать через два дня. Прямо из клетки в подвале. Он слишком хорошо знал все помещения трактира, чтобы позволить себя надолго пленить. К несчастью, теперь его старость была обеспечена лишь вшивой, по его мнению, тысячей во , которые Луиджо успел накопить. И был он совсем не таким счастливым, как ему бы хотелось…
Глава 17
Куидад Родриго, 25 декабря 1935 года М.Х.
Лошади устало всхрапывали, и это было слышно даже сквозь стенки дилижанса. В который уже раз Ульрих пытался пристроиться подремать, но у него никак не получалось. Заканчивалась вторая ночь без сна, и глаза закрывались сами собой — но уснуть было невозможно. Рядом сидел тучный метен, который постоянно потел, и Ульриху приходилось всё время следить за тем, чтобы не коснуться его лишний раз.
Томази не был брезгливым. Но ехать мокрым, в пропитанной чужим потом одежде, ему не нравилось. К сожалению, из восьми мест заполнены были на сей раз все. И сесть Ульриху пришлось именно с этим тучным метеном. Напротив расположилась пожилая эрбе, проспавшая почти весь путь — и, к слову, выводившая изумительные трели храпа. Что тоже не добавляло комфорта поездке.
Путь выдался изматывающим, и его близкое завершение казалось Ульриху моментом долгожданного счастья. В маленькое окошко дилижанса виднелись вспаханные поля и сады вокруг Куидад Родриго, а деревянная мостовая, которая здесь покрывала дорогу, уже громыхала под колёсами тяжелого дилижанса. Звук, не слишком приятный в обычное время, на этот раз вызывал исключительно приятные чувства.
Дилижанс задержался только на одной из небольших площадей Куидад Родриго, где путь ему преградила толпа прихожан, выходящая с рождественской службы. Было раннее утро, и люди спешили домой — перекусить и прилечь отдохнуть. Вечером город, как и все поселения Марчелики, собирался праздновать до упаду.
Из дилижанса на станции Ульрих вылез первым, так как сидел ближе всех к выходу. Отойдя от кареты на пару шагов, он с наслаждением выгнул спину, встряхнул поочередно руками и ногами… И огляделся.
— Доброе утро, шеф! С прибытием! — подошедший Иона Маринао был последним человеком в Марчелике, от которого можно ожидать такой вежливости.
Он ведь не только говорил, он ещё и пытался изображать приветливую улыбку на лице. А с учётом пары шрамов, сломанного носа, заячьей нижней губы и чёрных остатков зубов выглядело это жутковато. Если прибавить к этому исполинский рост, широкие плечи, револьверы и злой, колючий взгляд — портрет получался совсем уж страшным.