Однако молодые люди всё же умерли не зря… Половина первого вагона поезда так и не рассталась со своими деньгами. Вот только был ли толк от этого умершим? Это осталось загадкой как для касадоров, так и для пассажиров вагона… Сами молодые люди по известным причинам не стали ничего озвучивать, потому что мёртвые вообще обычно неразговорчивы. Однако их героический поступок обязательно стоило здесь отметить, дабы показать всю непредсказуемость нашего бытия.
Первый вагон продолжил катиться по рельсам, пока не замер, растеряв весь ход. Пассажиры вагона, освобожденный от пут машинист и его помощник выходили наружу, пытаясь прийти в себя под яростными и пыльными порывами Обфельди. А паровоз с угольным танкером устремился дальше, разгоняясь всё больше и больше — и унося Дана и его друзей в долгий путь, наполненный странными встречами и вопросами без ответов.
В Марчелике начиналось странное лето 1935-го года. В городах убивали ривов, смещали мэров, а свежие могилы без надгробий появлялись на заброшенных кладбищах прибрежных городов. Из Старого Эдема на восток устремлялись родственники тех, кто погиб на Фор-Носте — и вскоре тоже оказывались убитыми. Новостные заголовки пестрели догадками и предположениями. И мало кто знал, что в этот момент на пыльной равнине решается гораздо больше, чем судьбы отдельных людей.
Впрочем, об этом ещё не знали даже главные герои нашей истории…
Глава 11
Г. Сан-Валентино, Марчелика. 22 октября 1935 года М.Х.
…Большим пальцем касадор взвёл курок, указательным надавил на спусковой крючок — и раздался выстрел.
Пелла видела, как револьвер Руана дёрнулся в сторону, как красными обрывками взорвалась кисть его руки, а один из окровавленных пальцев даже отлетел и стукнул ей в лоб. Этого нежная девичья натура пережить не смогла — желудок подкатил к горлу, и девушка извергла на землю всё съеденное накануне.
Это было очень вовремя, потому что благодаря позывам желудка Пелла не заметила, как рив дёрнулся, поднимая свой револьвер — и как тяжёлая пуля ударила его в лицо, выбивая из затылка кости вперемешку с мозгами.
В чувство её привёл крик Руана, отчаянный и полный боли. А ещё на удивление истеричный для столь зловещего касадора, который только что хотел её снасильничать и убить:
— Придурки, вы же рива шлёпнули!..
Когда девушка подняла взгляд, рядом с могилой стоял широкоплечий детина в плаще до колена, широкополой шляпе и с ужасающего вида револьвером в руке. Руан сидел на земле, завороженно глядя прямо в дуло и прижимая к груди окровавленную культяпку.
И теперь Пелле он казался жалким и никчёмным, потому что сама девушка с ужасом смотрела в красные зрачки того чудовища, которое сейчас отстрелило Руану руку и вышибло мозги риву…