— Не двигайтесь, мешо, иначе я, пожалуй, прострелю вам ногу! — заметил рив. — Руан, тебя же не смущают такие мелочи?
— Нет, что ты! — касадор чуть расслабленной походкой двинулся к Пелле.
А девушка в ужасе поняла, что сейчас она лишится невинности. Если, конечно же, что-нибудь срочно не предпримет. О том, что её собираются убить — она вообще не думала. Шок от происходящего заставлял её беспокоиться о чём угодно, кроме главного. Того прискорбного факта, что на кладбище её вели лишь для того, чтобы убить и закопать.
Как правило, люди не могут смириться со своей скорой гибелью, ведь мозг человека не верит в сам факт смерти. Признаёт, но не верит — все ведь хотят жить вечно!.. Именно поэтому Пелла больше думала о том, что её собираются снасильничать, а не убить. И приняла она самое верное в такой ситуации решение — весьма неожиданное как для рива, так и для Руана. Двинула ногой в промежность приближающемуся мужчине и истошно завизжала.
Удар вышел славный! И самое главное — Руану сразу стало не до любовных утех, потому что тот орган, что за них отвечает, сейчас заставлял его только страдать…
— Замолчи! — потребовал рив от Пеллы. — Замолчи, дура!
Но Пелла не могла замолчать — ей было страшно. А когда женщинам страшно — они визжат. Это все знают. И тогда рив применило безотказное средство: шагнул вперёд и двинул кулаком Пелле в лицо. От удара девушка не удержалась на ногах и упала на землю, хватаясь за ушибленную скулу и громко рыдая.
Когда она подняла голову, то увидела стоящего над ней Руана, который вытащил револьвер и целился в неё.
— Мелкая сука! Ничуть не лучше Гро! — прорычал он. — Какое же наслаждение было всадить ему пулю в потроха! Какое же было счастье видеть, как он… Это я убил Гро, заносчивая сука! И я вышибу мозги тебе!
Большим пальцем касадор взвёл курок, указательным надавил на спусковой крючок — и раздался выстрел…
Глава 1
Центральные равнины, близ посёлка Стеинхольвег, Марчелика, 12 апреля 1935 года М.Х.
— Нет! У меня нет этих денег! — исходил на сопли фермер, прикрывая руками разбитое лицо.
Дан решил, что раз тому жалко лицо, то можно пройтись и по другим частям тела. Поэтому от души влепил по рёбрам.
— Не надо меня бить! — расстроился побитый жизнью и Даном фермер.
— Не надо обманывать нас, Хоппер! — заметил Старик, с лёгким презрением взирая на должника. — Мы знаем, что ты продал свой урожай, на который занял денег. Так не пора ли вернуть долг?
— У меня нет денег! — снова тоскливо затянул тот.
— Слушай ты, чирей на сраке! — не выдержал Дан. — Услышу это ещё раз — сломаю тебе что-нибудь, понял меня? Так сломаю, что ты, говна кусок, замотаешься лекарям платить, чтобы вылечить! Где ты, гниль, спрятал деньги?