Однако Ивар не первый день жил на свете. И переглядывания касадоров, и отчаяние в глазах пленницы говорили вполне чётко и понятно: ему сейчас врали его люди.

— Ты!.. Ты потерял пол-отряда!.. — взревел Ивар. — Ты не смог убить одного — одного, сучий ты выродок! — охранника! И ты врал мне в глаза, ублюдок!..

— Ивар…

Закончить Ронни не успел. Кулак предводителя влепился ему в нос, отправляя прямиком на землю.

Ронни зло посмотрел на Ивара, стирая рукавом струйки крови, сбегавшие от носа к губам, и понял, что тот не остановится на одном ударе. Ивар был в бешенстве и не отступил бы от намерения жестоко избить провинившегося. А Ронни не хотел, чтобы его жестоко били.

— Встань, дохляк! — потребовал Ивар. — Встань! Чтоб тебя блохи сожрали!

Ронни медленно поднялся, оценивая свои шансы, но быстро понял, что шансов у него особо нет. Ивар умел драться хорошо, и удар у него был поставлен. А Ронни участвовал только в пьяных потасовках в городских кабаках.

В тот момент, когда Ивар дёрнулся, снова выбрасывая кулак, Ронни потянул из кобуры револьвер, взводя большим пальцем курок, и чуть склонил голову.

Удар пришёлся в лоб, что несколько дезориентировало провинившегося касадора. А потому уже взведённый револьвер так и не выстрелил сразу. Ронни снова попытался его поднять, но перед глазами плыли цветные круги, и он просто не видел, куда целиться.

Ивар же, увидев оружие и оценив состояние Ронни, чуть сместился в сторону — чтобы не получить пулю, если касадор всё-таки решится вслепую спустить курок. И тоже потянулся к револьверу, одновременно впечатывая тяжёлый ботинок в ногу своего противника.

Нога Ронни подломилась, и тот с полным обиды криком упал на землю. От боли на глаза у него навернулись слёзы, но зрение прояснилось. И он увидел, наконец, Ивара, уже взводящего курок.

Стараясь не застонать от боли в сломанной ноге, Ронни дёрнулся, одновременно прицеливаясь в командира — и в этот момент грянул выстрел… Что-то ударило Ронни в грудь.

«Верно, это камень! — подумал он, подмечая, как бессильно опускается его рука. — Да, точно камень!..».

После этого совершенно необоснованного вывода сознание Ронни потухло, рука с револьвером упала на землю, а ещё через несколько секунд он умер. Потому что сложно жить с пробитым сердцем.

— Я подумал, что он может успеть, Ивар!.. — заметил старый касадор Берни, убирая свой револьвер обратно в кобуру.

— Ты всё верно подумал, Берни, — кивнул Ивар. — Он мог успеть…

Ярость и злоба покинули его в тот момент, когда он увидел направленное на него дуло. И больше никого бить и убивать Ивар Бьёрнсон не хотел.