Надо же, какой чувствительный… А ещё на меня бочку катит… ящур. Я почесала кота за ухом, расслабляясь. Так, я хотела уточнить…

— Почему изменилась реальность? Ведь он же должен был… исчезнуть, — и снова хлюпнула носом, украдкой промокнув рукавом глаза. — А на его месте обнаружился некто, тоже Валентин, тоже верстальщик, и я, оказывается, два года с ним работаю. И вообще по объявлению устроилась. Как такое возможно?

Сайел посопел, повздыхал и честно признался:

— Не знаю, Васюта. Не знаю. Мы никогда не вмешивались в деятельность живых. И, умирая, сущность оставляла размытое пятно в памяти. Всё. О подмене реальности я никогда ничего не слышал, — и, помедлив, добавил неохотно: — Извини.

Кивнув, я погладила кота по спине. Странное ощущение, словно реальность и нереальность поменялись местами… Ещё пару дней назад на работе я чувствовала себя в своей тарелке — в своей реальности, а всё, что происходило дома, казалось сном. А теперь — наоборот. И Сайел, и птеродактиль стали якорями, удерживающими меня в истинной реальности, а рабочий день казался сном — дурным, мутным и далёким. И не только этот рабочий день, но и предыдущие — и плакаты Игорька, и Цыпа с шефом, и тесты, и… Это события двухлетней давности из чужой жизни в корявом пересказе… И какими же они теперь видятся неправдоподобными, незначительными и несущественными… Кажется, механизм психологической защиты включился на полную катушку. Знать бы только предел его прочности…

Часы на кухне пробили полночь, и я привычно вздрогнула. Мир поплыл, «проваливаясь», теряя очертания, становясь кисельно-вязким. Я действовала интуитивно. Опустила Баюна на пол, схватилась за саламандра и сипло попросила:

— Обожги!..

— Чего?

— Обожги! Я не хочу писать!.. Не сейчас!

Вчера шок помог обойти зов полуночи, и сегодня должен помочь.

— Обжигай, говорю!..

Ладони вспыхнули болью, словно на них кипятком плеснули. Я зажмурилась и закусила губу, чтобы не заорать. В голове помутилось, но точно не от «обморока». Если я права, и он меняет мою реальность, то нужно этому помешать. Иначе крыша улетит далеко и навсегда. Если, конечно, я права…

— Ещё? — ехидно уточнил Сайел.

Я нервно съежилась и кивнула. Мало ли… Он крякнул, присел на корточки и сжал мои предплечья. И меня тряхнуло. Не пальцы в розетку и двести двадцать, но похоже… И мой крик показался очень далеким, гуляющим под потолком эхом.

— Продолжим? — глухое и невнятное, как сквозь вату.

Я быстро замотала головой. Вдох-выдох, и сознание проясняется, и пусть трясёт… С макушки по плечам поползло искристое тепло, унимая дрожь и снимая боль. И вспомнилось неожиданно «здоровое» утро. Так саламандр умеет не только убивать, но и лечить?.. А что ещё он умеет?