Как я могла? Влюбиться в мужа своей мамы? В человека, которого должна была уничтожить?

Теперь, я не уверена, что способна на это. Достала образец — это последнее, что я сделала, работая на этого человека. Следующим пунктом в его плане был: «Заманить Леона в назначенное место, в назначенный час». Я должна была сделать это уже три дня назад, но я не могу.

Более того, я нахожусь в шаге от того, чтобы рассказать Леону всю правду, ничего не скрывая и не тая. Но мне страшно. Моя мать до сих пор в руках этого ужасного человека, и вся моя жизнь была распланирована по его сценарию.

Я всегда росла в поле его зрения: как свинья на убой. И какие бы обещания он мне не давал, я прекрасно понимаю, что им нельзя верить.

Где же выход?

— Когда я сказал, что «создал произведение искусства», я имел в виду не картину, — усмехается Леон, нежно обнимая меня со спины. Его горячие руки плавно накрывают мой все еще плоский живот. — Мы создали. Это настоящее чудо. Теперь на моих картинах будешь только ты, Алатея. Ты сотворила со мной невозможное. И я верю в то, что это не просто так.

— С каких пор ты стал таким сентиментальным?

— Это не сентиментальность, — с важным видом рычит Леон. — Это инстинкты. Ты — моя самка в уязвимом положении, которая нуждается в заботе и защите. Научись отличать сентиментальность от ответственности, — ворчит этот жутко привлекательный и сексуальный зануда.

— И ни за что ведь не признаешь, — смеюсь я, пытаясь вырваться из его объятий, но Леон прижимает меня крепче к своему торсу и словно, обезумевший вампир, игриво нападает на мою шею.

— Ты слишком вкусная, чтобы с тобой спорить, — язык мужа касается пульсирующих вен, губы обхватывают мочку уха. Его ладони сминают мою грудь, и не проходит и десяти секунд, как он подхватывает меня под бедра и помогает запрыгнуть на столешницу с красками и кистями. Я обнимаю его торс, расположенный между моими ногами, вдавливая в себя.

Сцепляясь взглядами, мы понимаем друг друга без слов. Леон прикасается ко мне между бедер, проверяет влажность раскрытых лепестков. Я готова принять его, я хотела этого, пока он меня рисовал. Каждую. Гребаную. Секунду.

Ногами я опускаю его тренировочные штаны, из губ вырывается сладкий стон, стоит мне лицезреть его каменный член, больше не скованный тканью и не спрятанный за трико. Мое лоно сжимается, жадно требуя этого будущего молодого папочку. Хм, может и не совсем молодого. Но за последнюю неделю он точно помолодел и стал еще сексуальнее, чем когда-либо.

Это все мои гормоны. Еще чуть-чуть и они нарисуют нимб над его головой.