Тея трогательно всхлипывает, смаргивая набежавшие слезы. Мое безумное сердце надрывно колотится и рвется из грудной клетки. Обхватив ее лицо ладонями, я нежно стираю стекающие ручейки, лаская бархатную кожу подушечками больших пальцев и, склонившись, целую белокурую макушку. Вздрогнув, Алатея прикрывает ресницы и порывисто прижимается ко мне, словно ища убежища в моих объятиях… и находит. Всего на несколько секунд.

Я обнимаю ее, поглаживая трясущиеся в немых рыданиях плечи, трогаю губами бьющуюся венку на виске, дожидаюсь момента, когда она затихает и успокаивается, а потом сокрушаю одной короткой фразой:

— Я не захочу.

Тея прерывисто выдыхает, а затем каменеет в моих руках. Я снова отпускаю ее и делаю шаг назад. Спустя мгновенье наши взгляды сталкиваются в повисшей тишине, и в обращенных на меня прозрачных глазах больше нет ни капли тепла. Только живая отчаянная боль и непонимание. Внутри шипят и ворочаются змеи сомнений, жалят прямо в сердце. Что если я ошибся?

Нет. Нет, черт возьми. Очнись, Голденштерн. Она виновна.

— Я запомню, — слабым голосом произносит Тея и отворачивается.

Я хочу сказать: «не смей, смотри на меня», но в этот момент входные двери лабораторной капсулы разъезжаются, и в нашу сторону решительно направляется Артемьев.

— Где тебя черти носят? — срываюсь я на него.

— Ты вызвал меня пять минут назад, — невозмутимо отвечает док.

Остановившись напротив, он окидывает внимательным взглядом сначала меня, затем Алатею. Подмечает все, что нужно для составления общей картины случившегося.

— Девушка в состоянии выдержать процедуру? — кивнув на Тею, пристально смотрит мне в глаза.

— Ты врач или я? — раздраженно огрызнувшись, поднимаю с пола футболку и натягиваю на себя.

— Ладно, — шумно вдохнув, Артемьев переключается на Алатею. — Пойдем со мной, милая.

— Куда? — не сдвинувшись с места, встревоженно уточняет она.

— В соседний бокс. Мне нужно тебя осмотреть. Тут, сама видишь, негде даже присесть, — мягко уговаривает док.

— Со мной все в порядке, — упирается Тея. — И, будьте добры, объясните, о какой процедуре речь?

— Леон? — Ярослав переводит на меня выразительный взгляд. Она следует его примеру, и теперь оба выжидающе пялятся в мою сторону.

— Сама пойдешь или понести? — предлагаю только два варианта.

— Сама, — Алатея сжимает зубы, понимая, что спорить бессмысленно, и покорно следует за доктором.

Соседний бокс практически не отличается от обычной реанимационной палаты со всей необходимой аппаратурой и мониторами для контроля жизненно важных показателей пациента. Однако Тея пугается, словно ни разу не была в больнице. Встает, как вкопанная в двух шагах от специализированной кушетки, и наотрез отказывается приближаться.