— Попытаться определённо стоило, — с усмешкой соглашаюсь я. — Не стоит жалеть об упущенных шансах. Лучше займись генерацией очередного бредового плана.

Резко выпустив ее косу, я отступаю на шаг назад, предусмотрительно откинув осколок подальше от предприимчивой прыткой малышки.

— Ты и правда чудовище, — обречённо шепчет она, рефлекторно зажимая рану на ладони и болезненно морщась. Ну надо же какое откровение!

— Лучше не трогай. Занесешь инфекцию, — советую я, глядя на капающую кровь.

Не шелохнувшись, она упрямо поджимает губы.

— Да, что б тебя, — раздражённо рявкнув, отдираю здоровую руку Теи от пореза и тащу ее к раковине.

Включив воду, насильно пихаю кровоточащую ладошку под струю. Алатея шипит и сдавленно стонет, пока я промываю рану, а затем щедро поливаю антисептиком. Порез не глубокий, но кровь не останавливается. Виной тому повышенное давление из-за стресса и выброса адреналина.

— У тебя нездоровая тяга к самовредительству, — отчитываю близкую к обмороку бунтарку, с тревогой всматриваясь в бледное лицо. — Я же сказал — себя не ранить. Ты мазохистка, Тея?

— А ты садист, — с ее губ срывается истеричный смех.

— Значит, мы идеально дополняем друг друга, — парирую я, обрабатывая рану заживляющей мазью и следом накладывая стерильную повязку. Хорошо, что в опытном блоке у Артемьева все под рукой.

— Почему ты так неоправданно жесток со мной? — с отчаяньем выдыхает Тея.

Вскидываю голову, вопросительно глядя в несчастные голубые глаза.

— Я похож на того, кому нужны оправдания? — удерживая ее руку в своей, сухо интересуюсь я. В горле предательски першит и неприятно царапает за грудиной, хотя должно снаружи…

— Дай я… — взяв смоченный в антисептике ватный диск она неуверенно проводит им по царапине от осколка.

Я в недоумении застываю, позволяя ей смыть капельки крови с моей груди и нанести ту же мазь, что использовал сам минуту назад.

— Я чувствую, как бьется твое сердце. Оно у тебя есть. Больное, раненное, озлобленное, но есть, — произносит едва слышно.

Дыхание перехватывает от ее бережных прикосновений. Я ожидал чего угодно, но не этого. Как заколдованный смотрю на трепещущие ресницы, осторожно порхающие тонкие пальчики и не верю.

— Чтобы не происходило между нами раньше, я не смогла бы тебя убить… Я знаю это. Я что-то чувствую к тебе… помимо злости и ярости. Это правда, Леон, — закончив, она запрокидывает голову, глядя на меня с мольбой и смирением. — Пожалуйста, перестань причинять мне боль. Прекрати наказывать меня за то, чего я не помню. Это не поможет. Я просто сломаюсь, и ты ничего с этим не сможешь сделать, даже если захочешь спасти.