И только потом, спустя время, я поняла: лучше бы я сказала.

Он вошел в меня — резко, властно, с той уверенностью мужчины, который не ждет сопротивления. Он был убежден, что я не новичок в этой игре, что мое тело уже знает этот ритм.

Мир перед глазами лопнул. Я выгнулась, из горла вырвался не стон, а задушенный вскрик, а лицо исказилось от внезапной, режущей боли. В ту же секунду я увидела, как в его глазах отразился первобытный ужас. Он замер, осознав непоправимое.

— Кетрин... ты была девственницей?! — его голос сорвался на хриплый крик прямо мне в ухо. — Почему ты молчала?!

В его тоне смешались гнев и паника, но я не хотела слышать обвинений. Я не хотела прерывать этот безумный танец, когда мы уже переступили черту.

— Это сейчас не важно... — прошептала я, вцепляясь в его плечи.

Нам обоим было уже слишком поздно отступать. Желание, подобно лесному пожару, сметало на своем пути любые доводы рассудка. Весь мир вокруг просто перестал существовать — остались только мы, сплетенные в темноте.

Постепенно острая боль начала отступать, сменяясь тягучим, нарастающим наслаждением. Новая волна окатила меня с головой. Мои стоны снова стали созвучны его движениям, я блуждала ладонями по его напряженной спине, оставляя невидимые следы на коже.

Я выгибалась ему навстречу, теряя контроль. Финал был близко, он ощущался как электрический разряд в воздухе перед грозой.

И вдруг внутри меня что-то взорвалось. Наслаждение вспыхнуло ослепительной искрой, выжигая всё остальное. Громкий, отчаянный стон сорвался с моих губ, сливаясь с его глубоким, хриплым выдохом.

Он крепко сжимал мою талию, удерживая нас обоих в этом моменте, пока последняя дрожь не покинула наши тела.

Только сейчас, в наступившей ватной тишине, до меня начал доходить смысл случившегося. Осознание того, что произошло и как изменилась моя жизнь за эти несколько минут, навалилось тяжелым грузом. Но сил на рефлексию не осталось. Опустошенная и обессиленная, я провалилась в глубокий сон, едва коснувшись подушки.

Утро ворвалось в комнату вместе с тупой, пульсирующей болью в висках. Я приоткрыла глаза и приподнялась на локтях, кожей ощущая прохладу воздуха — простыни больше не скрывали мою наготу.

Взгляд заметался по комнате. В квартире царил безупречный, почти стерильный порядок, хотя память услужливо подсовывала обрывки вчерашнего хаоса: летящую на пол одежду, сбитые подушки, безумие тел. Но сейчас всё стояло на своих местах. Всё, кроме моей жизни.

Я замерла, когда мой взгляд упал на белую простыню. Алое пятно, яркое и беспощадное, жгло глаза. Оно было неоспоримым доказательством того, что мне не приснилось.