Когда ее дыхание выравнивается, в глазах вспыхивает дикий огонь; она стягивает мой спортивный костюм до бедер, затем компрессионные шорты, показывая, какой я до боли твердый, кончик скользкий от предвкушения.

Из кармана пальто она достает презерватив, и я смотрю на нее, на моих губах появляется усмешка. - Ты это спланировал.

"Да", — признается она, разрывая его зубами, прежде чем продолжить умелыми, дразнящими движениями - ее холодные пальцы заставляют меня зашипеть.

Затем она достаточно приспускает штаны, поворачивается лицом к стеклу и слегка раздвигает ноги, упираясь руками в сиденье впереди.

- Ради этого вида я мог бы жить, - стону я, поглаживая мягкий изгиб ее бедер, поначалу медленно входя в нее, и мы оба испускаем двойные вздохи облегчения и тоски.

Затем я двигаюсь вместе с ней, быстро, но контролируемо, гондола слегка покачивается при каждом толчке, мое тело горит от холода снаружи, в то время как она крепко сжимает сиденье, прижимаясь лбом к стеклу. - Да, - выдыхает она, отодвигаясь мне навстречу. - Нико, да.

Я покрываю поцелуями ее шею, прикусываю зубами мочку уха и наклоняюсь ближе, чтобы просунуть руки под ее свитер, нежно обхватывая ее груди; она тихо вскрикивает, когда я дразню ее соски, и этот звук затягивает меня глубже в нее. - Боже, Нико, - выдыхает она дрожащим голосом. - Я собираюсь кончить снова.

- Да, принцесса, - шепчу я ей на ухо, слегка сжимая большим и указательным пальцами. "Отпусти меня — дои меня так, как умеешь только ты".

Она делает, волнами сжимаясь вокруг меня, ее голова запрокинута, когда она еще раз выдыхает мое имя. Я следую сразу за ним, проникая глубоко и позволяя всему излиться в порыве ослепляющего освобождения.

После этого мы остаемся там, прижавшись друг к другу, тяжело дыша, пока пот остывает на нашей коже, а гондола продолжает свой неуклонный подъем к леднику наверху.

Я опускаю ее на землю. Ее ноги дрожат. Она сжимает мои руки.

"У нас только что был секс в гондоле", - говорит она, затаив дыхание.

-Ага.

Она смеется. Поправляет брюки. Я застегиваю костюм, привыкаю.

В поле зрения появляется верхняя станция.

Мы выглядим ужасно, а запотевшие окна - безмолвные свидетели того, что только что произошло. Мои ноги дрожат, и мне становится по-настоящему не по себе.

Потому что, когда я выхожу на улицу и острый ледниковый воздух обжигает мою разгоряченную кожу, я чувствую, что могу делать все, что угодно. Быть кем угодно. Потому что мы вместе.

Мы разобрались с этим.