Она стонет, откидывая голову к стене, бесстыдно прижимаясь бедрами к моим пальцам. "Пожалуйста. Нико,пожалуйста ...
Я сжимаю пальцы, ударяю по тому месту внутри нее, которое заставляет ее дрожать, и замедляю ритм, пока она не начинает задыхаться от отчаяния. "Громче".
-Трахни меня, - выдыхает она, глаза остекленели, тело дрожит.
И я верю. Но когда все заканчивается, она не сворачивается калачиком у меня на груди, шепча нежные слова о пузыре. Нежность, близость Хинтерстодера исчезли. Как будто изысканная вечеринка со всеми ее министрами и спонсорами отняла это у нас.
Нет, я забрал это у нас.
И все, что осталось, - это вожделение и страсть. Интересно, позволил бы ее бездушный, сверкающий мир когда-нибудь нам быть кем-то другим.
Глава 11
Обвал Шладминга
Списоквоспроизведения:
Убийцы: Беглецы
Королева: Я Хочу Вырваться На Свободу
Зальцбург, Австрия, 27 января
ÉLISE
Поездка обратно из Китцбюэля должна казаться триумфальной. Это не так. Я украл историю на той вечеринке, попытался перепечатать ее в таблоидах со своим собственным сюжетом, но такое чувство, что я появился в двух заголовках слишком поздно.
Мои социальные сети по-прежнему гудят, каждый пост переполнен комментариями, которые я не решаюсь открыть. От нескольких, которые я прочитала за завтраком, даже глазированный круассан стал горьким. Мне могут сойти с рук фотографии влиятельной пары на красной дорожке. Не в дешевых пабах с фальшивым пением, прижатым к пьяным фанатам.
Вечеринка удалась. Это самое худшее.
Позже, когда мы наконец остались одни, его руки были повсюду, а моей головы нигде не было. Он трахал меня так, словно мы все еще были в том чулане для метел в Италии, сплошные зубы, синяки и контроль, и впервые я могла почувствовать каждый сантиметр расстояния между нами. Он был громким там, где мне нужна была тишина, грубым там, где мне нужно было, чтобы кто-нибудь заметил, что я дрожу, целовал ту версию меня, которая существует только тогда, когда музыка слишком громкая, а свет слишком мягкий.
В конце концов, я кончила, потому что мое тело всегда повинуется ему, потому что моему телу это нравится. Но в тот момент, когда все закончилось, я уже снова была в своей голове, смотрела на шелковый потолок и задавалась вопросом, когда мы разучились прикасаться друг к другу, не исполняя.
Жак не отрывает глаз от дороги, стрелки на десяти и двух остаются неподвижными, как он всегда водит машину, когда притворяется, что ничего не замечает. Перед нами разворачивается трасса А10, движение в понедельник утром редкое, альпийское солнце слишком ярко освещает снег, который в своем совершенстве выглядит ненастоящим.