– То есть, поправь, если ошибаюсь, ты, селезень охуевший, как только почуял возможность меня толкнуть безнаказанно и обратиться ко мне пренебрежительно, тоже безнаказанно, сразу же эту возможность реализовал? Я тебе не нравлюсь что ли?

– Никак нет, сэр! Это привычка, сэр! Мы все так разговариваем во время боевых действий, потому что действовать надо быстро и нельзя тратить время на вежливость и поиск уместных формулировок, сэр! Прошу прощения, если обидел вас, сэр! Сделал это машинально, без всякого желания причинить вам обиду!

– В следующий раз причиню тебе тяжкий вред здоровью, повлекший смерь, уёбок… Короче, принесёшь мне точива, и квиты…

Двуличный пидор охотно кивнул, резко развернулся и быстро съебался. Надеюсь, на поиски хрючилова, а не за пушкой, чтобы застрелить меня нахуй. Я, конечно, его в последнем случае сам застрелю нахуй, причём его же пушкой, но жрать очень хочется…

Огляделся. Сижу в маленькой комнатушке, метров двенадцать квадратных, или, может быть,пятнадцать – я не линейка, блять, чтобы точно это знать. Стены в уебанских обоях, из мебели только кровать, на которой я сижу, да шкаф с зеркалом. Окно, как я уже обратил внимание ранее, занавешено плотной шторой.

Ну что ж… Пойду узнаю, чего там капитан этот от меня хочет…

Встал, подошёл к окну, одёрнул занавеску.

Стёкла окон и двери заклеены страницами журналов и скотчем.

Открыл дверь, вышел наружу.

Я оказался на балконе. Этаже на пятнадцатом, не ниже. Передо мной стелился город. Вдалеке, там, где заканчивались дома и начинались поля, на сотни метров от земли вздымалась к небу огромная хуёвина. Человекоподобная машина высотой метров в семьсот – не меньше. Она была такой здоровенной, что даже с этого расстояния её можно было хорошо рассмотреть. Голова словно обтянута человеческой кожей; жуткое, с мёртвым выражением лицо; чёрные, тяжёлые длинные тросы волос, качающиеся при каждом движении машины; тело закрыто рваной грязной серой мантией. Обшитые стальными листами руки прямоугольной формы висят по бокам, словно гигантские поезда подземки. Ног у этой уродливой машины не было, вместо них массивная гусеничная платформа, вдаль от которой тянулись глубокие борозды, вспахавшие всё поле и теряющиеся в переломанном лесу.

В следующий миг раздался оглушающий низкий рёв. Самый жуткий звук, который я когда-либо слышал. Он пробирал до самых кишок, оставляя после себя, словно какое-то ядовитое послевкусие, гнетущее ощущение безысходности и неотвратимости смерти. От этого стального чудовища не скрыться…

Этотрёв я уже слышал… В своём сне…